Эдемский Маг. Том III

Они возвращались в день своего сотворения, чтобы стать частью истории и прекратить своё существование, приведшее к необратимым чудовищным последствиям.

В ушах у них свистел задорный ветер, тела их начинали словно бы испаряться, потихоньку расслаиваться, разъединяться. Они гасли, как свечи. Гасли, как звёзды. Умирали, как самые настоящие живые люди. Ведь Клейтон и был простым человеком, что не мог больше смотреть на это праздничное мельтешение вокруг себя, вокруг своих обоих тел, устал наблюдать этот салют, который словно бы радовался их приближающейся смерти.

Демиург дёргался. Дёргался отчаянно, сильно, бился, как пойманная рыба в ведре. Но хватка богатыря была сильна, несмотря на седину и старость тела, которое молодело с каждой секундой. Они становились такими юными, такими прекрасными. Даже Демиург, даже Клейтон стал ещё красивее себя прежнего. Его крылья пропали, одежда засверкала, как будто надетая им в первый день, волосы засияли этим золотым насыщенным цветом.

Саркис снова стал самим собой. Его волосы почернели, став тёмными-тёмными, как ночное небо, одежда была такой же, как в прекрасные времена жизни в божественном Эдемском саду. Будто и не прошёл он долгий тернистый путь, будто и не было никаких сражений, бита и войн. И Саркис улыбался, смотря на многоцветное пространство, на этот диковинный свет, на эти разноцветные полосы, предвещающие скорую победу добра и созидания над злом и разрушением.

— Чёрт… Нет, ты же тоже умрёшь. Просто остановись брат, я остался без своей силы, я лишён магии, Саркис… Я так хочу жить, но и ты — ты тоже хочешь, я знаю… Ну не убивай меня, я же хотел тебя оставить в живых. Почему ты не можешь пощадить меня?

— А ты, Демиург? Ты пощадил людей Нижнего мира? Посмотри как быстро ты пал, лже-творец. Лишившись ворованного, ты оказался абсолютно бессилен, даже против моих старческих морщинистых рук. И ты недостоин ничего, кроме смерти.

Златовласый чувствовал, как его органы растворяются, как его тело покрылось огромными дырками. Клейтон неистово закричал, заверещал, снова забил ногами и почти высвободился из лап своей совести, всё быстрее и быстрее погружающей мятежника в пучины ада.