Эдемский Маг. Том III

Как когда-то давно, словно он и сейчас был злодеем и преступником, насильником и бандитом.

— Заткнись и наслаждайся, погань! — сплюнул маг и разбежался, облачаясь в свою огненную броню.

Чёрный, изуродованный Вальтер бегал, прыгал, он всё ещё был жив, пережив столько боли, страданий и мук. Он лишился матушки, теперь уже окончательно. И не стали они счастливыми, ведь не стали!

Верховный задёргался, смотря на приближающегося эдемского мага, смотря на этот яркий огонь, на его изгибы, на танцы, на узоры, которые он рисовал в воздухе.

— Подожди, не трожь меня… Ты же не можешь быть таким жестоким, никто не может быть таким жестоким, таким злым… Ну прекрати же… — он больше не дёргался, словно смирился. И только слёзы скатывались по его впалым щекам, по его коркам, лишь отдалённо похожим на человеческое лицо.

Урод уродом, но он был человеком, который стоял на страже каждого и каждого дома. Он был добр как Бог, милостив, радушен, мечтателен. Всегда старался улыбаться в лицо трудностям, оскорблениям, в лицо самым злым людям.

Таким был Вальтер, глава Церкви Господа, добравшийся до своего поста, ставший таким великим, хоть и родился в убогих столичных трущобах.

Саркис накинулся на тело архимага, вдалбливая его в пол, прыгая на нём, как на батуте, с ненавистью ломая рёбра, раздавливая органы, наслаждаясь страданиями этого человека, мечтающего стать самым счастливым человеком на свете.

— Уродец, мерзкое животное, жалкая тварь! — он прыгал и прыгал на нём, смеясь ему прямо в лицо.

Лицо, которое ожидало помощи, ожидало милосердия, ожидало сострадания. Но всё было напрасно… Мир был однако жестоким и злым, нежели о нём думал ребёнок, спрятавшийся внутри оболочки Вальтера.

— Умоляю… Прекрати… Пощади меня… Саркис…

Эдемский маг издевался над ним. Накрывал лицо огнём, отрывал кожу, сдирал её целыми пластами, метал во все стороны, наслаждаясь мучениями этого павшего человека, этого человека, который потерял самого себя: свою внешность, свою душу, свою жизнь.

— Нравится, падаль? Этого ты так хотел? Ты дурень, что бросил мне вызов, отродье, — он швырял его, рвал на части, словно не замечая последних слов Вальтера, его последних слёз, последних прошений. Но никто Верховного больше не слушал… Он уже потерял всякую ценность для кого бы то ни было в этом мире.

Саркис вырвал его ногу, бросив её куда-то в даль, куда-то очень далеко. Вальтер корчился, дёргался, просил, но Саркис только улыбался ему в лицо.