Гарпия

Мы пересекли площадь, которая хранила обильные следы вчерашнего праздника: множество оброненных и втоптанных в землю вещей так и остались бесхозными. Под краснеющими клёнами лежали и сидели в вальяжных позах люди, напраздновавшиеся больше других и не сумевшие добраться до дома.

Ноги сами вывели меня на улицу, которой я шёл вчера. Как же звали эту женщину? Я был уверен, что Ютер отлично знает её имя, но мне очень хотелось вспомнить самому, избавиться от этого наваждения. Что-то скрипучее, будто бы птичье, мелькало у меня в памяти, не давая зацепиться.

Какое-то «кхе-кхе»…

Вот здесь мы свернули направо и закатное солнце высветило нежной зеленью её тёмно-серые волосы. Я осмотрелся, вспомнил шершавые, окрашенные травами руки, запах полыни и чего-то сладкого…

«Кирхе-Альма!» — вдруг само собой вспыхнуло в голове.

Я уже более уверенно пошёл дальше. Вот и улица, которая налево ведёт к складам и месту третьего убийства, а направо — в тот тупик, где на перевёрнутой телеге мы рассуждали о сути ведовства.

И стоило только мне успокоиться и решить, что я всё-таки в своём уме, как пейзаж заставил меня в этом всерьёз усомниться: вчерашнего тупика как не бывало. Там, где я помнил перевёрнутую телегу и дворик с одинокой лестницей, сегодня стояла сплошная стена крупного здания. «Закрыто и больше не работает» — гласила надпись над заколоченной дверью, нисколько не проливая ясности на то, что здесь было раньше.

Чертовщина!

— Ютер, — обратился я к напарнику, — ты где меня нашёл вчера?

— Здесь и нашёл, вот прямо под табличкой «Закрыто».

Растянулся ты тут, стало быть, и храпел на весь переулок.

— Ты что, не видел тупика на месте этого здания?

— Йоген, ты головой вчера не бился часом?

— Издеваешься. Посмотри лучше через стёклышко своё, может, что покажет?

Откровенно говоря, у меня оставалась надежда только на этот артефакт.

— Ничего нового, — разрушил мои надежды Ютер. — Хочешь, сам посмотри.

Я посмотрел. «Закрыто и больше не работает» звучало как приговор.

Прежде чем вернуться к Намусу Гроду, я для верности залез на крышу в надежде разглядеть сверху вчерашний тупик, но и тут меня постигло разочарование: впереди ни единого просвета, сплошь крыша на крыше.

Я спрыгнул на землю, подняв сапогами пыль.

Вместе с ней в воздух поднялось маленькое серое пёрышко с радужным переливом.

В ратуше меня с напарником сразу проводили в подвал, в камеру без окна, где сидел смутно знакомый мне человек.