Послушник забытого бога

— Произошедшее со мной на Земле было случайностью? — спросил я про своё попадание в больницу в новогоднюю ночь. И всё, что случилось после.

— Можешь мне не верить, но я не знаю. Лично я с тобой ничего не делал. Так что почему именно у тебя в новогоднюю ночь разорвало аппендикс, можно только гадать. Может, случайность. А может, Бог твоего мира хотел, чтобы ты принял моё приглашение. Может, всё дело в твоих индивидуальных особенностях, а может, твои индивидуальные особенности — часть плана Бога твоего мира. Гадать бесполезно.

— Если я сейчас передумаю, ты вернёшь меня назад?

Доказывать, что я принимал решения в состоянии аффекта от божественной светлой ауры, было глупо. Да и смысла что-то менять уже не было. Но чисто гипотетически ответ на этот вопрос хотелось знать.

— Нет, мне проще будет здесь тебя убить. Там я тебя уже не оживлю: на земле мои возможности слишком ограничены.

— А откуда тебе столько известно о моём мире?

— Прежде чем заявиться к тебе, я немного поболтался в его ноосфере.

Так что узнал о вашей цивилизации и времени, в котором ты живёшь, абсолютно всё. Хотя рекламу онлайн-курсов я бы предпочёл забыть.

— Ты создал Суру? — продолжил я задавать вопросы. Ответ на предыдущий меня не слишком смутил, это было ожидаемо.

— Нет, её создал кто-то другой. Это был мир-черновик. Но его создатель навсегда ушёл оттуда. Сура была обречена. Я более-менее привёл её в порядок.

— Зачем ты возвращаешься на Суру и зачем тебе там я?

— Суре грозит опасность. Я не могу допустить, чтобы с этим миром что-то случилось, слишком уж много моих сил в него вложено.

На этом всё, человек. Наше время здесь подходит к концу, так что приготовься познать тьму.

И снова Гермигот приблизил морду к моему лицу, правда, на этот раз гипнотизирующий взгляд его красных глаз подарил мне не самые приятные ощущения. Белый мир исчез. Вокруг меня была тьма: она проникала повсюду бушующей стихией и разрушала всё, к чему прикасалась. Казалось, тьма могла обратить в прах целые цивилизации, континенты или даже миры.

И всё это исходило от Гермигота, я тоже словно был её частью, но на этот раз чувствовал боль. Странную боль, избавиться от которой, казалось, можно только разрушая и неся страдания другим. Два красных глаза смотрели на меня злобно, будто Гермигот думал о том, в каком порядке обрушить на меня испытания и горести. К счастью, продлилось это недолго.

Снова я посреди снегов, а парящая передо мной усатая и хвостатая фигура стала белой.