Послушник забытого бога

Сестра, тяжело задышав, облокотилась на дерево. а я устало плюхнулся на землю.

— Бля... — многозначительно сказала Оник.

Так-то она просто пробормотала что-то невнятное, но знала бы она русский, точно сказала бы именно это слово. И я был с ней полностью согласен.

Пришли в себя мы только когда солнце стало приближаться к горизонту. Нужно было спешить. Но первым делом сестра осмотрела то, что осталось от стихийного порождения. Судя по всему, она смутно представляла, что именно может иметь ценность, поэтому помимо прочего набрала кусков коры и обломков веток.

Хотя в этом упоротом мире даже грязь можно продать, если она впитала одну из стихий...

В Олоб возвращались молча. После таких нагрузок эмоциональное истощение неизбежно. Только когда мы уже вышли из леса, Оник прервала молчание:

— Поэтому и не могли алоцвет найти. Он боялся хуорна, вот и держался рядом с панцирником. Расскажем Рейку, может, выдаст премию нам за работу.

Я задумался о том, что мы расправились с существом, которое могло стать проблемой для целого патруля.

Надо же, правду говорят, два дебила это сила.

— И, кстати, удачно, что он нам попался, — сестра усмехнулась, — теперь никто, обнаружив следы стихии тьмы, на тебя не подумает. Да и ты удачно потренировался с первостихиями. Потом расскажешь, как тебе вообще удалось подобное? Благословение Гермигота?

— Что-то вроде.

Вдаваться в подробности не было ни сил, ни желания. Как мы отчитывались перед Рейком, сдавали снаряжение, получали бумаги — я практически не запомнил. Как потом шли домой тоже.

Помню, как мы обнялись на прощанье. Оник даже мне по голове посохом шмякнуть забыла.

А потом я уже был в кровати. Думать о том, что завтра мне нужно будет выбрать специализацию, сил не было.

О том, что эта встреча с сестрой, возможно, была последней — тоже.

А ночью мне снился сон. Я был в кабинете, похожем на тот, где впервые встретил Визера. Только всё было расплывчатым. А за столом сидел кто-то другой. Он словно состоял из тьмы, очертания были расплывчатыми, мутными.

Он смотрел на меня красными глазами, большими, как два блюдца. А потом я вдруг понял, что тот, сидящий за столом — это я. И тот, чьими глазами я на себя смотрю, — тоже я.

От этого ощущения стало жутко до мурашек, и я проснулся. За окном ночь начинала уступать утру.

Глава 12. Я у мамы Индиана Джонс

Подходя к Дворцу Труда, я думал о том, что коммунисты такое название бы оценили. И ещё о профессии. О ней-то я думал с того момента, как проснулся. Без особого успеха.