Малк и наложница Тьмы

Малк непроизвольно потёр чёрное пятнышко на коже между большим и указательным пальцем, а затем взглянул на возвышение в центре площади, где аукционист вытягивал на помост очередную девушку. Обрывки небесно-голубого платья с золотой вышивкой едва прикрывали наготу. Малк цокнул языком и сделал новый глоток. Северянка, высокая и роскошная, как все юные динарийки. Матовая кожа едва тронута загаром, а упрямые глаза под тёмно-русой чёлкой мечут молнии.

Ослепительное солнце Востока, точно скульптор, огранило пышную красоту рабыни.

Толпа хлынула к помосту, но вскоре, с возгласами разочарования, покупатели вернулись на лавки в тени полотняного навеса. Аукционист начал торги, вот только публика реагировала вяло. Цена упала с тринадцати серебряных монет до семи. И продолжала снижаться.

— Уважаемый, а что с ней не так? — спросил Малк у толстяка, который вытирал пот со лба и вздыхал, словно выброшенный на берег кит.

— Ха, — собеседник довольно хрюкнул и Малк понял, что тому пришлось по нраву вежливое обращение, пусть и от варвара.

— Обратите внимание, юноша, на магический ошейник этого экземпляра.

— На татуировку?

— Да, только это не татуировка, а колдовская формула. Она делает рабыню покорной определённым словам и вместе с тем описывает достоинства или недостатки товара.

— Первый раз такое вижу.

— Недавнее изобретение. Согласно мирному договору таким клеймом метят военную добычу. Динария проиграла войну, и по условиям капитуляции пленники стали официальным возмещением расходов Аккада.

— И что это значит, уважаемый?

— А то, что эта женщина будет считаться рабыней даже в тех странах, где владение людьми запрещено законом.

Малк пригляделся к черным значкам клинописи, которые опоясывали шею невольницы как гюрза ветку. Лишь два символа горели красным, будто глаза змеи.

— Обратите внимание на алые метки... — начал толстяк.

В этот же миг аукционист попробовал оживить интерес покупателей и принялся воспевать непривычную для аккадцев красоту невольницы. Его рука сжала крупную, точное спелое яблоко, грудь полонянки, но не успел он вознести хвалу её упругим прелестям, как рабыня извернулась и отвесила смачную пощёчину.

Покупатели захохотали. Торговец схватился было за плётку, но пересилил себя, с улыбкой поклонился зрителям, а затем прошептал что-то на ухо девушке. Та вытянулась в струну, как будто её держали невидимые руки, и замерла.

— Вот видите, юноша, а я что говорил! — толстяк обернулся к Малку и подмигнул. — Я сразу замечаю в персике червячка.