На вершине бездны

— Я? С восьмерыми? — рассмеялся Гаспар. — Это тебе Годо такое рассказал?

— Нет. Господин Годо совсем о вас не говорит. И мне велел строго-настрого о вас ни с кем не разговаривать. Просто судачат местные. Я сразу поняла, что о вас.

— Нет, Дарима, люди врут. Так, повздорили слегка. Но я никого не убивал. Честное слово! Разве я похож на кровожадного убийцу? — приподняв бровь, спросил он.

— Нет, у вас очень добрые глаза, — снова заёрзав, сказала она. — Но у вас столько шрамов. Вы мне больше напоминаете сказочного рыцаря, — мечтательно вздохнув, добавила она.

— Ты видела мои шрамы? — удивлённо вскинув бровь, спросил Гаспар.

— Ой! — прижав ладонь ко рту, осеклась она. — Я отмывала вас от крови. Вы тогда были без чувств, а после ещё долго бредили.

— О, Господь милосердный, тывидела меня голым, — покачивая головой, усмехнулся Гаспар.

— Угу, — закусив стыдливо палец, произнесла она.

— Ну что же. Придётся теперь на тебе жениться, — пожимая плечами, сказал он.

— Скажете тоже, жениться, — хихикнула Дарима.

Гаспар приумолк, провалившись куда-то в глубины нахлынувших воспоминаний. Затем, вскинув брови, вздохнул и снова посмотрел на Дариму.

— Да. Осталась у меня в Орлеане одна дама. Хотя зная её безудержную тягу к вину и веселью, едва ли она ещё остаётся моей.

— А я вот редко пью. Только когда нет настроения петь, а господин Годо очень просит.

— Ты поёшь? — с искренним удивлением спросил Гаспар.

— Да и немного играю на мандолине. Пою иногда для посетителей трактира. Хотя чаще я бываю на кухне. Говорят, что никто таких вкусных пирогов не печёт во всей Ракше. Я нарасхват, — улыбаясь, кокетливо сказала она. — Господин Годо часто говорит, что трактир только на мне и держится.

— Убеждён, он не льстит, — откусив край пирога и зажмуривая от удовольствия глаза, произнёс Гаспар.

— А хотите, я и вам спою? — подскочив на стуле, вдруг оживлённоспросила она.

— Спрашиваешь?! — вытаращив на неё свои карие глаза, сказал Гаспар.

Пышка, словно на крыльях, выпорхнула из комнаты и тут же вернулась, сжимая в руках мандолину. Приняв артистичную позу и игриво посмотрев на Гаспара, она заиграла.Комната наполнилась мелодичной грустью.

Гаспар глубоко втянул носом воздух и, прикрыв веки, стал слушать. Она запела. Голос Даримы, льющийся, звонкий и чистый, тронул его до глубины души.