На вершине бездны

Рыцарь, конечно, так не думал, но Даримутревожить он не хотел.

Всё это казалось ему чертовски подозрительным. Скорее всего, Годо вынудили написать это и в старом амбаре Гаспара уже ждут. Он был обязан старику, и сейчас для крестоносца было делом чести сделать всё, чтобы спасти трактирщика.

— Не переживай, Даримушка, сейчас дойду, посмотрю, что у них там приключилось. А что у нас сегодня на ужин? — уводя разговор в сторону, спросил он.

— Тушёные овощи со свининой, — растерянно ответила она.

— Ну, ступай, голубушка. Увидимся за ужином, — положив ей на плечо свою большую и тёплую ладонь, произнёс он.

— Берегите себя! Пожалуйста! — вдруг взяв Гаспара за рукав рубахи, воскликнула она.

Гаспар улыбнулся и, похлопав её по плечу, прихрамывая пошёл в дом.

Украдкой прошмыгнув в подвал, крестоносец отыскал в углу свой старый кольчужный хоуберк. Накинув на себя броню, крестоносец вздохнул, расправил плечи и направился на скотный двор. Выдернув из огромного засаленного пня широкий топор, Гаспар снова взглянул на мельницу.

— Господь всемогущий, Господь всемилостивый. На тебя уповаю в пути своём. Благослови верного воина твоего на дело правое. Во имя чести и справедливости. Даруй силу и не покинь в меня в самый тёмный час, когда всякие светила угаснут, — припав на колено, прошептал Гаспар.

Поднявшись и заткнув топор за пояс, крестоносец хромая направился в сторону мельницы.

Глава 5

Глава 5

Сырое подземелье ознобом пробиралось под кожу Эстебана.

Открыв глаза, он с досадой и злобой вспомнил, что произошло накануне того, как потерял сознание.

Хотелось спать, есть и пить. Голова пульсировала от боли. Двое стражников молча стояли напротив. Эстебан потянул цепи. «Крепкие. Не порвать», — угрюмо подумал он.

Тело экзекутора уже вынесли, и о нём напоминали лишь две кровавых полосы, тянущиеся к лестнице.

«Чёртов ублюдок, — зазвенев цепями, подумал гладиатор. Перед глазами всплыло лицо комиссара, наглые серые глаза, глубокие, как ущелья, морщины на лбу, искривлённый в злорадной усмешке рот.

Гадёныш оказался хитрее и опаснее, чем думал Эстебан. — Недооценивать врага — непростительная ошибка не только на арене, — подумал он. — Старею».

Тем временем Кобылин, потирая вспотевшие ладони, расхаживал в приёмной коменданта. Высокие двери отворились, и на пороге показался писарь.

— Входите! Господин Коррадо ждёт вас, — холодно и монотонно произнёс писарь, потрясая в воздухе бумагой со свежими чернилами.