На вершине бездны

— Будьте уверены, господин Коррадо, он заговорит, — с улыбкой в заблестевших глазах сказал Кобылин.

— Проваливай. Тебе сутки, чтобы развязать ему язык.

— Будет сделано! — вдохновенно кивая, произнёс комиссар и поспешил к двери.

Спускаясь по лестнице в сырые застенки, Кобылин что-то громко напевал, нарочно фальшивя. Приблизившись к заключённому, комиссар сделал жест охране, и те удалились.

— Ну что, дорогой? Поговорим? — заглядывая в измученные глаза Эстебана, спросил Кобылин.

Подвешенный на цепях гладиатор опустил голову.

Потирая сквозь расстёгнутый ворот волосатую грудь, комиссар подошёл к печи и стал раздувать меха.

— Слышишь, как гудит пламя? — задыхаясь от усердия, сказал Кобылин. — Молчишь? Ну ничего. Сейчас ты станешь более словоохотливым.

— Чего тебе от меня нужно? — усталым басом вдруг спросил Эстебан.

— Где твои дружки? Что ты знаешь об «Оплоте»? Где собираются эти подпольщики?! — взглянув на узника, ответил вопросом на вопрос Кобылин.

— Тебе придётся пытать меня до смерти. Мне нечего тебе сказать, — со вздохом сказал Эстебан.

— Все так говорят. Пока я не делаю вот так… — произнёс Кобылин и, развернувшись к несчастному, приложил к его ноге раскалённый добела прут.

Эстебан, зазвенев цепями, дёрнулся. Скрежет зубов и звериный рык эхом заметались по темнице.

— Что ты знаешь об «Оплоте»?! Кто им руководит?! — брызгая слюной, зашипел Кобылин.

— Я никогда не слышал ни о каком «Оплоте». Я в городе только четыре дня. Проснулся у фермы в стоге сена. Неподалёку от кладбища. Клянусь, я не знаю, о чём ты спрашиваешь! — тяжело дыша, сказал Эстебан.

Кобылин сунул прут обратно в печь. Обойдя узника, он с силой потянул на себя рукояти деревянного колеса, после чего цепи натянулись, чуть не вывернув руки Эстебана из суставов.

Гладиатор глухо застонал.

— Говори, тварь! Не то до смерти замучаю! — обтирая кепкой мокрое от пота лицо, произнёс комиссар.

— Я не знаю, о чём ты меня спрашиваешь, — тяжело проглотив комок боли, снова ответил гладиатор.

Кобылин подошёл к печи и снова взял прут.

Вернувшись к узнику, он приложил раскалённый металл к его груди и стал медленно выводить на ней алую звезду.

Эстебан вздрагивал и ревел, отчего связанные за его спиной руки всё больше выкручивались.

— Мельница! — закричал Эстебан. — Мельница за деревней! За ней старый дом с проваленной крышей. В его подвале они собираются каждый вечер… — обессиленно произнёс Эстебан и повесил голову.

—Уже лучше, — сплёвывая на пол, сказал Кобылин. — Живи пока.