Мастер Зеркал Книга I

Правда, я немного подпортил ему настроение, сказав, что на протяжении Седмицы Безумных Грёз и последующих тёмных дней в пустоши соваться не рискну. Мастер Гваллтер поворчал, конечно. Но я его заверил, что потом обязательно наверстаю упущенное, когда риск для жизни снизится до приемлемых величин. Засим распрощался с ним, и вышел на улицу.

На улице увидел забавную картину. Какой-то толстенький и изрядно пьяненький бюргер, всё порывался обнять Ануэн, раскрасневшуюся от праведного гнева. Приблизившись, услышал слова толстяка:

— Ну же, цыпочка, не капризничай, пойдём со мной, — тут толстяк смешно так вскинулся, видимо, пытаясь изобразить из себя знойного сердцееда, — я дам тебе целую серебрушку! Это большие деньги! Ты купишь себе что-нибудь полезное.

Ну, пойдём же со мной, я так соскучился по женской ласке, — продолжил он, но уже, почему-то, ноющим голосом.

Наверное, решил, что раз дама не клюёт на большие деньги, то, может быть, она поддастся на его уговоры из сострадания.

А у Ануэн терпение, судя по подёргиваниям её пальцев, было на исходе.

Это значит, вовремя я. Ещё минуты три, и она точно размажет любвеобильного толстячка тонким слоем малинового джема по мостовой. По краю, дурень, ходит.

— Сестрёнка, этот хлыщ к тебе пристаёт? — сконструировав суровую физиономию и, героическими усилиями сдерживая рвущийся наружу смех, грозно спросил я.

— Уйди, мальчик, не мешай, — махнул на меня рукой раздухарившийся бюргер, и продолжил осаду неприступной крепости, — две! Две серебрушки дам!

И тут Ануэн, таки применила магию.

Не удержалась. Но, надо отдать ей должное, себя не выдала, сделала всё красиво.

С лица толстячка медленно сползла масляная похотливая улыбочка, вытесняемая выражением крайней озабоченности и недоумения. Затем в глазах неудавшегося покорителя женских сердец мелькнуло понимание, и, наконец, в них воцарилась паника.

Он, схватившись руками за живот и издав страдальческий стон, скрючился и, как-то боком, и, одновременно, вприпрыжку, припустил прочь.

Я и так едва удерживался от смеха, а увидев это, решил более не сопротивляться. То есть, я опять громко заржал. Ржал с наслаждением, самозабвенно, невзирая на смущённо-укоризненный взгляд магессы.

— Он меня за эту принял — все так же мило пунцовея, пояснила она.

— За какую эту? — спросил я сквозь смех, — за проститутку?

— Ты грубый, — Ануэн использовала беспроигрышную женскую тактику, переходя к беспочвенным обвинениям.