Трон императора

– Он что, ненормальный?

– Не думаю, справедливый!

– Впрочем, это не важно, совершенно не важно!

Он помолчал, соображая…

– Именем Императора Фаргала, справедливого, единственного и великолепного! Объявляется: за воровство – отрубить преступнику кисть правой руки! За убийство служителя закона – повесить!

Светловолосый юноша равнодушно глядел поверх головы судьи. Казалось, ему совершенно безразлично, что с ним сейчас произойдет.

«Точно, безумец!» – решил законник.

– Эй, бездельники! – зарычал старшина на замешкавшихся стражников.

Те подхватили убийцу, втащили на помост. Один из них ножом перерезал веревки. Трое других поволокли приговоренного к колоде.

Палач, приземистый, широкоплечий, в длинной рубахе, поднял меч, покрутил над головой, развлекая народ.

Тень, отбрасываемая на площадь громадой храма Ашшура, придвинулась к самому помосту.

«Через часок придется перебраться поближе к воротам»,– подумал законник.

С другой стороны площади раздался слитный цокот сотен лошадиных подков.

Головы зевак мгновенно повернулись на звук.

Палач положил меч на колоду и тоже уставился на дальний конец площади. Он стоял на возвышении, а потому видел все куда лучше, чем столпившиеся у помоста.

Император!

– Император! Царь царей Фаргал! – загудела толпа.

Вот зрелище получше, чем какое‑то повешение!

Грохот подков нарастал.

Первыми, вслед за парой трубачей в зеленых одеждах, ехала царская стража, копейщики в доспехах цвета свежей крови. Алые.

Гордые. Грозные. Лучшие воины Карнагрии.

За ними – высокая, изукрашенная самоцветами, горящая золотом императорская колесница.

Царь царей предпочел бы ехать верхом. Но рана едва затянулась, и лекарь не советовал садиться в седло еще дня три.

Потому на календарное богослужение в храм Ашшура он ехал в императорской колеснице. Как, кстати, и требовала традиция.

Рядом с царем – правая рука, советник, друг – Люг Смертный Бой. Аристократ из соктов.

За колесницей, павлиньим хвостом,– блестящая свита, вельможи, советники.

Толпа подалась назад, раздвинулась, избегая копыт и шипов на латах коней.

Осужденный, которого все еще крепко держали трое стражников, повернул голову.

Холодные глаза царя – цвет зимнего моря – встретились с серыми глазами осужденного.

– О великий Ашшур! – пробормотал мужчина с золотым браслетом, тот, что рассердил законника.

Ястребиный профиль юноши был точь‑в‑точь – профиль Владыки Карнагрии.

Царь что‑то сказал.