Око Столицы

На петлицах красовались два маленьких медных кубаря, покрытых красной эмалью. Это указывало на звание корнета бронетанковых войск.

- Ты кто такой?! – заревел майор Араптор, направляя на корнета револьвер, который до этого висел у него в обитой мехом кобуре на поясе. В этой операции мы не ждали помощи от армии и тем более – от танкистов, а значит, он не должен был здесь находиться. К тому же, почему он пеший, без танка? – Лапы вверх, чтоб я их видел!

- Постойте, постойте, господин гвардии майор, - корнет сделал два маленьких шажка назад, но лапы вверх не поднял.

– Я услышал крики, рёв, бросился узнать, что происходит…

- Лапы вверх и на колени! – крикнул Араптор, и слова его смешались с диким рыком. Его морда, отмеченная ожогом, теперь точно могла напугать любого круче всякой маски.

В этот момент я понял, что странный офицер как-то особенно на меня смотрит. Именно на меня, не на пойманных нами бандитов, не на кого-то ещё! Его правая лапа, которую всё это время он держал за спиной, вдруг стремительно подалась вперёд.

И в ней блеснул стальной ствол пистолета.

Сверкнула огненная вспышка, прогремел выстрел! Я услышал свист свинца. Тут же пороховое пламя и треск выстрела появились вновь, уже с нашей стороны. Моя душа вздрогнула от непонятного страха, я зажмурился, а открыв глаза, увидел ошеломляющую картину.

Прямо передо мной, заливая камни площади горячей липкой кровью, выходящей из дымящейся в спине раны, на животе лежал бездыханный Шараптор.

Ничего не понимая, я перевёл взгляд на корнета. Тот уже сидел на коленях, скрученный гвардейцами во главе с майором Араптором, который отнял у него пистолет и ножны с ножом. Правая лапа корнета, в которой он держал оружие, теперь сильно кровоточила, и сквозь пробитую ткань рукава гимнастёрки проглядывала искромсанная плоть. Араптор прострелил ему лапу из своего револьвера, но он успел сделать роковой выстрел. Офицер-танкист глядел на меня с нескрываемой ненавистью и бессильной злобой. Теперь я понял: он хотел застрелить меня, а Шараптор закрыл меня собой.

Бросив на труп храброго милиционера горестный взор, я подошёл к схваченному корнету, чувствуя, будто при каждом шаге тысячи иголок впиваются в подушечки моих лап. В пальцах у меня была зажата рукоять Мецара, а розовые бриллианты в ней сверкали траурным блеском. Я уже не сомневался: этот лев, несмотря на офицерское звание, был заодно с Чёрной Птицей.