Черная звезда

Ее можно бы вывернуть внутрь мехом — она сшита на две стороны, и изнутри у нее бордово-коричневая подкладка из крашеного ягодами сукна, вывернутая она превращается в подобие вполне нарядного кафтанчика, но сразу я не догадалась, а теперь уж приводить себя в порядок поздно. С сомнением думаю про собственное лицо. Я, вроде, умывалась, но без зеркала, если щеки в саже, можно и не отмыться, а Петеру что, он не скажет.

Вдоль стены на галерее есть скамья, но, если на нее присесть, за спинами с нее ничего не видно. А за табурет заламывают несусветную цену, так что мы, пробравшись почти в самый конец, остаемся стоять.

Петер продолжает внимательно мониторить заполненное толпой пространство площади. Я уже ознакомилась с анонсом праздничных мероприятий — сначала оглашение приговора суда, потом сожжение, потом выступление бродячего балаганного театра и цирковой труппы, потом магистрат выкатит сорок бочек с дармовым пивом, то есть, будет массовая попойка. Прямо напротив нашего балкона — точно такой же на товарном складе ордена. Орден тоже торгует на рыночной площади какими-то своими излишками. На здании от крыши и почти до земли развернуты узкие черные полотнища с серебряной вышивкой. Балкон украшен знакомыми цветами из обоза Фероля и пока пуст. Вижу на нем несколько кресел и что-то вроде кафедры, которая тоже в цветах. Наверное, для судьи во время оглашения приговора.

Я облокачиваюсь на грубые каменные перила, Петер предпочитает не светиться на виду и смотрит на площадь из-за моего плеча. Почтенные дамы и какой-то небедный дед с золотой тяжелой цацкой на груди обсуждают рядом с нами, будет ли удушение шнурком перед казнью, или так и сожгут живьем.

Какое будет пламя — сильное, или приговорят гореть на медленном огне. Дед знаток, он утверждает, что, если на медленном и живьем, то это не так поучительно для молодежи — ведьма быстро задохнется в дыму без всякого удушения, потому что погода сырая и совершенно нет ветра. Я не спец по казням и пыткам, не знаю, какой из всех описанных говенных вариантов самый назидательный, но мне от этих разговоров со знанием дела и примерами из недавнего городского прошлого становится слегка не по себе. Болтовня эта предельно цинична и абсолютно безжалостна. Стараюсь отвернуться и не слушать. Я никто, я не отсюда, чтобы вмешиваться в местные законы и обычаи. Но эту конкретную ведьму и других ведьм, которых могут поймать и сжечь за то, что в их руках есть волшебство, мне отчаянно жалко. Смотреть до конца я, конечно, не буду.