Черная звезда

Снова тыкаю Петера в спину, чтоб поторапливался. Немного нежнее на этот раз.

— Идем, — говорю, — отсюда, пока там свалка и не перекрыли площадь.

— Но магистр... — бормочет Петер и порывается остаться и смотреть.

Беру его за руку, как ребенка, и волоку за собой к выходу с балкона.

— Не убили его, — объясняю по пути. — Не убили. Угостили дерьмом с лопаты, это не смертельно.

И тут вижу, что из сумки и карманов Петер начинает выбрасывать куриные перья. Думаю, зря. Именно здесь, где нас видели, — зря. Надо было чуточку подождать, сделать это на лестнице или на площади, внизу.

И разговаривала с людьми я тоже зря, Петер прав. Обратила на нас внимание. Из-за этого меня и Петера наверняка запомнили и, случись чего, смогут описать. Но делать нечего, снимаю Петеру со штанины прилипшее перышко, раз уж сбрасываем улики, и мы скатываемся с крутой лесенки балкона в навозную толкотню и суету. Кажется, уже прояснилось, что магистр жив и даже здоров, хотя волнение от этого не успокаивается. Стража сориентировалась, организовалась и пытается навести порядок — сталкивает с помоста для сожжения донельзя возбужденную публику. Когда раздается новый вой: «Убили!» — и трубачи наконец-то играют тревогу, мы уже на Университетской, в самом ее начале, и не мы одни. Часть публики решила ретироваться вместе с нами. Приятного сожжения с попойкой после, кажется, сегодня можно не ждать.

Приостанавливаюсь. Оборачиваюсь. В груди против сердца у ведьмы торчит темная рукоять ножа, палач рядом разводит и разводит руками, потом падает на колени, а требующий от него ответа судья хватает и дергает его за красный капюшон.

Университетская, в отличие от прочих проулков, широка, пряма, отлично замощена и прекрасно просматривается на всю длину. От площади она идет под уклон, и где-то там, внизу, у временной резиденции в Университете и возле орденских казарм, ржут кони, и эта новая движуха мне не нравится. Там тоже трубят тревогу. Не особенно рассматривая, что именно там происходит, но предполагая, что сейчас, на помощь к городской страже, наводить порядок и искать виноватых в бардаке прибудет кавалерия — орденские рыцари, — а так же братья, полубратья и прочая пехота, сколько их там прибыло народу по последним орденским реформам, сворачиваю под очередную аркаду, потому что на вывеске под ней, помимо нечитаемой для меня надписи, вижу жбан пенного пива и связку колбасок.

Едальня. Похоже, жареные колбаски по площади разносят именно отсюда. Спрячемся, а заодно, быть может, поедим.