Черная звезда

— Ты похоронила меня, тетя Марта. Нехорошо так с живыми-то. Ты бы хоть проверила, жива я или померла, сначала.

— По правде-то я тебя как в дом пригласила, так и выставлю на мороз, — зло говорит Марта. — Ишь ты, учить меня пришла. Требовать. Без меня сдохли бы твои коровы. Пришла тайком как вор, под окнами шарилась, может, своих свести мечтала, да и моих тоже? Думаешь, вся деревня вымерла, так твори теперь, что захочется?

— Да это ты так думала! — возмущается Эльсе. — Что тебе можно и коров, и ягнят, даже кур забрать!.

.

— Давай отсюда, ты не с тем делом явилась, — вступает в разговор младший сын, тоже Петер, как отец. — Вали наружу в зимнюю стужу. Мы тебя не звали. И коров не отдадим. А кур твоих мы не брали, сама их ищи.

И подошел ко мне близко-близко. И мерзко ухмыльнулся. И, заслонившись от матери, показал кулак.

Вот упали бы мне те коровы, но что-то так обидно стало. За все и сразу. Эльсе бы попятилась. Но я не она. Я ему и врезала от души, благо мы одного роста. Эльсе так не умеет. Коротко и точно снизу в челюсть — это мои таланты.

Капут и нокаут. Герой мешком навоза валится на пол, мать хватает свое помело и наставляет его как штык на Эльсе, дети верещат, невестка пронзительно ой-ой-ойкает, у старшего сына отпадает челюсть, но он на помощь не спешит, а только цепляется за жену с детьми — этому сватали Эльсе, когда ей было шестнадцать, а ему двадцать. Бегал он за ней почти год, да не сошлись на том, что ей не выделят приданого до возврата братьев. Тетка Марта и староста так были не согласны. Представил сейчас что они женаты, и она его лупит? Или так до конца и не поверил, что я не мертвяк? Эх, чего я натворила!..

— Стоять! — властно взмахиваю рукой, сбиваю в сторону помело, и оно вылетает у Марты из рук, пачкая выбеленную стену брызгами дегтя. — Не нужны мне больше коровы, тетя Марта. Я проверить на честность тебя пришла. Думала, ты первая скажешь, что они у тебя, а ты скрыть решила. Разве это честно?

— Да ты кто такая тут командовать! — Марта подпрыгивает и, кажется, хочет вцепиться в меня ногтями, но я высоковата ростом, могу и ее отоварить вслед за ублюдком, и тетка просто бесится, словно пес на привязи.

И чаечкой к упавшему сыночку кидаться не спешит. Умыкнутых коров ей жальче, чем сына. Сын чего — полежит и очухается. А коровы это коровы. Мои. Беломордые...

Смело заявляю:

— Вслух сказать тебе, кто я такая? Ты сама знаешь, чья я дочь!

Тетка оседает, отступает, смотрит на меня, как лесник на медведя.

— И что? — говорит.