Черная звезда

И ты еще скажи, Эльсе, будто за сотканные шерсть и лен хочешь денег в свои руки. Мать продаст, отец сбережет — это все на будущее нам, семье. Короче, не стой, открыв рот, работай иди...

Юбка из грубой темной шерсти с затканной темно-зеленой полосой по подолу — Эльсе любит зеленый цвет, дали бы ей волю, вся ходила бы зеленая, — душегрея с лоскутным пестрым верхом и на вытертом заячьем меху, чистая рубаха, кажется, отцовская. Широкий шерстяной пояс, обматывается под грудь, материнский. Хотела я примерить отцовские штаны, но на мою задницу они не налезли.

Отец Эльсе, прямо скажем, был мужичонкой тщедушным. В кого только она такая кобыла уродилась...

В вещах Эльсе вязаная шаль — из той же колючей шерстяной нитки, что носки. Вязка разъехалась, углы засалены, с краю дырка. Золушкой была эта Эльсе, что ли. Или так принято тут? Впрочем, ладно, мы и правда в лесу, кто меня видит. Одеваюсь и заматываюсь во все, что нашла, потому что мне предстоит выход на улицу — просто посмотреть, что там. А по погодам я и дома чувствую, что за окном не май месяц.

Когда переодеваюсь, кое-как осматриваю себя. Моя весовая категория — «дай дорогу». Коня на скаку, поберегись-зашибу, шире грязь дорога едет, все дела. Тяжеловозы должны сторониться, давая путь такой представительной даме. На лицо бы еще посмотреть. Что там примерно было, и сильно ли изуродовала кожу болезнь. Но Эльсе смотрелась в медный чайник, а с ним история известна. С каждым шагом, с каждым поворотом двигаться все легче. Силы возвращаются, работает заклятье, на которое при переходе я бахнула все доступное мне чародейство.

Сейчас мне очень хочется есть. Горячего и домашнего, а не мерзлых запасов из кладовки.

Заматываюсь в старую шаль, делаю вылазку в сени. Там темно и есть еда. Кадушка с квашеными овощами, пшено в большом глиняном сосуде, заткнутом от мышей. Залитое перетопленным салом и накрытое плоскими камушками, стоит в горшках вареное мясо. Местный способ консервирования. Набираю всего, буду жировать. Заодно закрываю входную дверь на большой деревянный засов и дополнительно накидываю крюк.

Не хочу, чтобы меня снова пришли грабить.

Как бы там ни было, а деревня, по местным меркам большая. В скольких домах болели, Эльсе не знает, я тем более. Эльсе считать умела до десяти, по пальцам рук, загибая пальцы, и еще раз до десяти в обратную сторону, разгибая. Домов вдоль улицы, поднимающейся вверх по небольшому холму, было два раза по обеим рукам туда и обратно и еще один — усадьба старосты на горе.