Черная звезда

Прямо на дороге, из-за большого крытого фургона, не придав значения звучащим там повышенным голосам, мы наскакиваем на орденский разъезд из трех вооруженных парней, все они молодые-сопливые, но с очень сложными, утрированно серьезными рожами. И Фероль дает им показания по поводу происшествия. Один, совсем мальчишка, держит в поводу верховых лошадей, второй, постарше, стоит с обнаженным мечом на страже, третий ведет допрос прямо у рассыпавшей цветы телеги. Под протокол — выставив дорожную чернильницу и положив пергамент, или на чем они тут пишут, на тележный борт.

Петер глубже нахлобучивает на лицо капюшон худа, я вместе с Эльсе пугаюсь и теряюсь от внезапности, Элберт солнечно лыбится во все тридцать два, или сколько там медведю положено, зуба, и вдруг выходит вперед.

— Кто такие? — останавливает нас тот, что с мечом. — Куда идете?

— В город на пресвятой праздник, — скалится Элберт. — Поглазеть на таинства.

— Не на весь вопрос ответил, — упрекает его орденский прихвостень.

— Два брата и наша сестра из Замошья, — постным тоном праведника сообщает Петер.

— Оружия нет. Хочешь — проверь, добрый брат.

— Не похожи вы друг на друга, — качает головой орденский. — Братья...

— Мы двоюродные, — вставляю я.

— Женщина, молчи, — резко и быстро отвечают мне сразу с двух сторон, свои и чужие.

В стержневом, и даже в моем мире всем за такую фразу немедленно прилетело бы в лоб, но Эльсе привыкла к уничижительному обращению, а мне разумнее прятаться у нее за спиной.

К нам поворачивается Фероль, следом за ним старший разъезда, который ведет записи.

И, к моему удивлению, Фероль не тычет в меня пальцем и не орет: «Хватайте ведьму! Это она виновата!» Просто щурит злые глаза и отводит взгляд в сторону.

— Задержать этих? — спрашивает охранник про нас старшину патруля.

Старший машет рукой, дескать, идите на свой праздник, если начудите, там и встретимся.

И мы уходим, протискиваясь по обочине мимо раскорячившихся во всю дорожную грязь огромных и длинных телег.

По пути приходится переступать через труп. Он уложен на расстеленном плаще, но не завернут. Так и лежит — с оскаленными зубами и сложенными по похоронному обычаю ладонями, между пальцами вставлен огарок свечи. Узнаю в нем прислужника Фероля, который обещал со мной разобраться. Это я его. Вернее, судьба. Потому что, стой я не на том пути, стукнуло бы меня, а не его. Велика же сила судьбы в этом мире. Распоряжаясь ею, мне стоит быть осмотрительнее.