#Бояръ-аниме. Угроза мирового масштаба

Следующее занятие у нас должно было пройти на улице, в одном из «загончиков для магии», как я назвал про себя ограниченные разноцветными магическими щитами тренировочные площадки. Правда оказалось, что, помимо разноцветных, был еще загончик с прозрачным магическим щитом, и в него-то наш путь и лежал.

Благодаря Ноксу, который, казалось, решил попробовать от каждого блюда по кусочку, а потом еще по одному, мы оказались последними, кто пришел к нужному месту. Все остальные уже были на месте, и, разбившись по парам-тройкам обсуждали что-то свое, аристократическое, далекое от меня и потом не интересное.

— Ага, а вот и последние двое! — раздалось из-за кучки студентов, и вперед протиснулся наш преподаватель на ближайший час.

Я его, конечно, видел уже за общим преподавательским столом в обеденном зале, но особого внимания не уделял. И вот сейчас наконец смог рассмотреть его повнимательнее.

Элим Дорн, как он был отмечен в расписании, оказался маленьким и сухоньким, но очень живым на вид старичком в очках, толстые линзы которых держались на парадоксально тонких проволочных дужках.

Его волосы, седые и всклокоченные, торчали в разные стороны, как воронье гнездо, присыпанное снегом, и такого же цвета под носом виднелась массивная обувная щетка густых усов.

В общем и целом, профессор создавал впечатление не от мира сего, и его слегка безумный, бегающий по округе взгляд, лишь подтверждал это впечатление.

Казалось, что в любой момент старикан в бело-желтых одеждах может что-то отмочить — то ли сальтом назад прыгнуть, то ли превратиться в кролика и ускакать в лес, то ли шарахнуть ближайшего ученика каким-нибудь ядерным плетением.

Но профессор не делал ни того, ни того. Он лишь пересчитал всех по головам, а потом открыл небольшие ворота в боковой стене тренировочной площадки и сделал приглашающий жест:

— Прошу вас, дамы и господа!

Внутри оказалось мило и приятно.

Ничего здесь не было, ни единого предмета мебели, вообще ни единого предмета. Только пушистая зеленая травка, покрывающая идеально ровную, словно по линейке отчерченную, плоскость земли.

— Садитесь, пожалуйста, — сказал профессор, и, подавая пример, первым усадил на траву свою тощую задницу в желтых штанах.

Я даже невольно задержал дыхание на секунду и прислушался, ожидая услышать треск ткани, пропарываемой острыми костями деда.