Да, орки мы!

Это, кстати, ещё одно направление, куда стоит копнуть, противомагическая защита необходима как воздух. Наверняка должны быть какие-нибудь амулеты или что-то вроде того.

Тем более, если драться против эльфов, а я чуял задницей, что рано или поздно дойдёт и до них. История вождя Бадгаза, лопнувшего в собственных доспехах, очень хорошо врезалась мне в память.

— Ладно, ступай. Я один пойду, — сказал я.

Зугмор стукнул себя кулаком в грудь, оскалил клыки и вышел, а я выудил из котла кусок мяса и отправился на окраину деревни, в чум старого слепого Гарула.

Старик жил на отшибе, подальше от всех, изо дня в день собирая в окрестных ущельях и пещерах ингредиенты для своих жутких бульонов, запах от которых иногда приносило в деревню ветром. Я надеялся застать его дома.

Терпкий пряный аромат донёсся до моих ноздрей раньше, чем я дошёл до точки назначения, и это значило, что мне повезло и шаман у себя. Я замер перед пологом его чума, так и не решаясь откинуть его и войти, хотя, как вождь племени, имел на это полное право.

В голове даже мелькнула трусливая мыслишка развернуться и уйти, и я почти это сделал, но тут из глубины чума донеслось деликатное покашливание.

— Входи, Ундзог, — произнёс шаман. — Я давно тебя жду.

Глава 16

Я шагнул в полумрак шаманской берлоги, по ноздрям тут же ударил терпкий запах сушёных трав, которые висели здесь повсюду. Связки грибов, трав, цветов, корней и прочих ингредиентов сушились, качаясь под потолком, вдоль стен на полу и полках стояли горшки с различными снадобьями.

В котелке (металлическом!) булькало какое-то варево, тени плясали на стенах чума, размалёванных странными символами и пиктограммами. Шаман сидел у очага, помешивая мутный бульон длинной деревянной ложкой и снимая пенку.

— Проходи, Ундзог, — сказал он. — Или теперь называть тебя «вождь Ундзог»?

— Называй как хочешь, — отмахнулся я.

Думаю, за свою долгую жизнь старик повидал вождей больше, чем сейчас живёт орков во всём племени.

— Я помню тебя маленьким пузатым орчонком, — хмыкнул шаман.

— Ты жевал грязь и плевался в других детишек.

— Я и сейчас так могу, — сказал я.

— Или это был Дургуз? Точно. А ты постоянно плакал и цеплялся за мать, прибегая к ней всякий раз, когда тебя били, — тем же самым спокойным тоном произнёс шаман.

Провоцирует, зараза. Оценивает.

— Я не помню, — пожал плечами я. — Может и так.

Гарул усмехнулся, снял пенку со своего варева и стряхнул в очаг прямо на угли. Зашипело, меня обдало вонючим паром.