Отец Пепла

— Но боги не придумывают себе имён, это обязанность смертных. Жрица.

— Всевластный владыка? — Самшит быстро и грациозно поднялась.

— Придумай мне имя.

Её прекрасные серые глаза расширились, нежный рот приоткрылся в удивлении. Она не могла сказать, что недостойна такой чести, потому что её бог думал иначе.

— Может быть…

— Нет, — сказал он, взглянув на её мысли.

Самшит пришлось задуматься крепче.

— Тогда…

— Ты ищешь в памяти, жрица, ищешь в истории, думаешь о величии, силе, обещанном спасении. Поищи в сердце, ибо лишь оттуда боги черпают силу.

Самшит подняла взгляд, выбор родился сам собой.

— Неожиданно, и, всё же, искренне. Хорошо, — решил Туарэй, — я беру его. Второе: отныне вы станете обращаться ко мне «мой бог». Иное утомляет.

— Повинуюсь, мой бог, — ответили смертные вместе.

— Можете отдыхать.

Он развернулся и похромал от огня в темноту, но Верховная мать молча последовала.

— Жрица?

— Мой бог, — она подошла вплотную и задрала голову, такая маленькая перед ним, — я была призвана…

— Знаю, — сказал Туарэй, — но ты не готова.

— Мой бог? — Её глаза мерцали в отсветах красного ореола, который исходил от божества.

— И я тоже не готов.

Мантия из чёрного дыма с огненными всполохами, спала, обнажив его ужасное тело. Человеческая кожа и драконья чешуя переплетались в уродливом узоре, изнутри шёл такой жар, что плоть горела на обугленных костях, но не могла сгореть, и сквозь трещины выходил кровяной пар; в разверзнутой ране на груди билось огненное сердце, а на спине только одно из крыльев развилось до нужных размеров, тогда как второе висело маленьким отростком.

У него был хвост, были шипы, когти и клыки, были кривые разновеликие рога, искажённое лицо, и всё это бесконечно страдало от боли.

— Я как треснувший сосуд, посмотри, едва держу себя вместе. Неужели похоже, что я способен зачать ребёнка?

— Вы способны на всё, мой бог, — ответила Самшит вкрадчиво, — я верю…

— Иди и помолись перед сном.

— Повинуюсь, мой бог.

***

Когда-то Холмогорье было сказочным местом, плодородный край зелёных холмов и нетронутых лесов, где обитали невысоклики, — маленький народец пивоваров, башмачников и хлеборобов.

Они растили лучший табак по эту сторону от Хребта, пока не бросили всё и не ушли.

Одно поселение за другим встречало караван распахнутыми воротами и дверьми, пустыми холодными домами, а то и хуже, — следами грабежа, убийств.

— Где они? — спрашивал Туарэй у покинутых жилищ, — те, кто обогревал вас?

«Ушли,» — шептали духи остывших очагов.