Темные Знамения

Они не первые инквизиторы, нарушившие обет, и не последние. Много кто из сослуживцев грешил в Круге. Некоторые умудрялись наведываться к любовницам в Городе – и ведь успевали. В бордели захаживали.

Эта тенденция давно известна высшим эшелонам церковной власти. Никто особо не противился, превращая запрет в формальность. До тех пор, пока кто-то не перейдёт черту и не попадётся. От таких, по обыкновению, остаётся только вычеркнутое имя.

Равновесие тоже проявляло снисхождение, зная несовершенство людей. Свет и Тьма лояльно относились к истинной любви.

Об этом говорила статистика принятых в рай и отправленных на перерождение. Религия родилась из гармонии мира. На её поддержании вероучение и зиждилось.

Как и было обещано, сестра Кайя покинула Башню следующим утром. Альдред не застал этот момент. С утра до ночи он проводил в Янтарной Башне с чародеями, трудясь в поте лица.

Он был слишком молод, чтобы заниматься с магами даже своего возраста. Их сложно принудить к дисциплине. О более взрослом поколении даже говорить не приходится.

Поэтому Альдреда поставили заниматься детьми.

Малышня дышала ему в пупок. И мороки с ними, соответственно, было куда больше. Столько сил уходило просто на то, чтобы их собрать в кучку. Дальше начинался Хаос во плоти. Ведь учитель, куратор и воспитатель – ниши хоть и смежные, но не аналогичные.

Каждого в индивидуальном порядке надо принудить к работе над собой, чтоб тот начал черпать эфир и преобразовывать его в материю. Наставить правильно ради получения чистого заклинания.

Разнимать дерущихся мальчишек. Увиливать от глупых вопросов девчонок. Водить их поесть, мыться, гадить, в учебку к профессорам, к врачам, на боковую.

«Ужас!» – думал он, закипая.

Детворе практик понравился. Он отыгрывал роль эдакого старшего брата. Вот только не на такое повышение рассчитывал. Не в няньки же нанимался в конце концов.

«Я взорвусь, если ещё раз услышу «братик Альдред»!»

Естественно, к концу дня он чувствовал себя, как выжатый лимон. С тоской вспоминал, как же хорошо прижился в роли репрессора.

Теперь-то понимал: не каждому дано учить. По крайней мере, детей. Говорят, они впитывают новые знания, как губка. Это правда, и правда на все сто процентов, если забыть о рассеянности их внимания и непоседливости. Они скакали, прыгали, дрались, будто котята. Эфир из них так и сочился, да только ничего путного они из него создать не могли.

Альдред и сам был тем ещё сорванцом. Но забыл – на свою же беду.