Темные Знамения

«Жуткий тип», – думал чёрный плащ.

От Буассара лучше держаться подальше. Уж точно.

– Я ждал тебя ещё несколько дней назад, – строго заметил Модрич и ощупал вороную щетину раздраженно.

В полумраке этот смуглый долговязый персекутор и сам вовсе выглядел чёрным.

– Дико извиняюсь, отец Радован. – Как если бы это загладило вину, Альдред поклонился ему ещё раз. – Я долго не мог решиться.

Тот запросто бы отчитал сынка и даже подумал бы, будто он недостоин пополнить ряды персекуторов. Но Модрич был человеком слегка иной культуры, не похожий на Флэя, местных, Буассара или даже сестру Кайю.

– Понимаю. Обычно инквизиторов из других отделов к нам палкой не загонишь. Мы же в авангарде. – Радован сложил руки на груди, вскинул плечи, прислонился к стене. – Почему в крепости не подождал?

– Да один из ваших сказал, что Вы здесь. Дай, думаю, зайду. Может, не затруднит… – стушевался куратор. Терпеть и ждать ему давалось туго.

– Н-ну, мог и там подождать, на самом деле, – беспечно размышлял Модрич и почесал затылок под конским хвостом.

Альдред округлил глаза, не понимая. Был заинтригован.

– Помнится мне, до вступления в сан практика ты был репрессором. Верно?

Тот кивнул.

– Очень хорошо. Лучше тебя с задачей всё равно никто не справится.

– Слушаю.

Флэй хотел извиниться за задержку и сразу зарекомендовать себя перед главнокомандующим с наилучшей стороны. Хотя понятия не имел, что за бремя отец Радован хотел взвалить на него.

– Мне надо сейчас в крепость идти. Из Цима привезли новую партию экспериментального оружия. Крайне мощное. Нужно всё сверить со списками, проконтролировать, подписать накладные. Доставщики, как обычно, или проворонят груз, или прикарманят и сбагрят на чёрном рынке. Редкая сволочь. Поэтому я рассчитываю на твою помощь. В крепости и увидимся, в общем, как закончишь…

Он полез в карман белого халата и выудил оттуда свёрнутый пергамент.

– Возьми, это досье нашего пациента. Может, хоть ты его расколешь…

Как знать, как знать. В любом случае, Флэй заинтересовался:

– Тяжёлый случай, да?

– Не даётся. И это очень важная персона, поэтому и через боль не достучаться. Нельзя и пальцем тронуть, понимаешь ли.

Куратор скривил губы. Репрессией там и не пахло, только унылое дознание.

Поручение никак не разбавило бы его потерянное состояние – наоборот, усилило бы.