Падение Рима

В эту минуту в комнату вбежала Камилла и со слезами бросилась к матери.

– Что случилось? – спросил Цетег.

– Ах, он никогда не любил меня! – вскричала Камилла. – Он относится ко мне с каким-то состраданием, снисходительностью. Часто замечала я на его лице выражение тоски, боли, точно я чем-то глубоко оскорбила его, точно он благородно прощает мне что-то, приносит жертву.

– Мальчики всегда воображают, что они приносят жертву, когда любят.

– Аталарих вовсе не мальчик! – вскричала Камилла, и глаза ее загорелись.

 – Над ним нельзя смеяться!

– А? – с удивлением спросила Рустициана. – Так ты не ненавидишь больше короля?

– Ненавижу всеми силами души, – ответила девушка. – И он должен умереть, но смеяться над ним нельзя.

Через несколько дней весь двор был поражен новым шагом молодого короля к самостоятельности: он сам созвал государственный совет, – право, которыми раньше пользовалась Амаласвинта. Когда все собрались, король начал:

– Моя царственная мать, храбрые готы и благородные римляне! Нашему государству грозят опасности, устранить которые могу только я, король его.

Никогда еще не говорил он таким языком, и все в удивлении молчали. Наконец Кассиодор начал:

– Твоя мудрая мать и преданнейший слуга Кассиодор…

– Мой преданнейший слуга Кассиодор молчит, пока его король и повелитель не обратится к нему за советом, – прервал его король. – Мы очень, очень недовольны тем, что делали до сих пор советники нашей царственной матери, и считаем необходимым немедленно исправить их ошибки.

До сих пор мы были слишком молоды и больны. Теперь уже чувствуем себя вполне способным приняться за дело и сообщаем вам, что с настоящего дня регентство отменяется, и мы принимаем бразды правления в собственные руки.

Все молчали. Никто не желал получить замечание, подобное тому, какое получил Кассиодор. Наконец, Амаласвинта, почти оглушенная этой внезапной энергией в сыне, заметила:

– Сын мой, но ведь годы совершеннолетия, по законам императора…

– Законами императора, мать, пусть руководятся римляне.

Мы же – готы и живем по готскому праву: германские юноши становятся совершеннолетними с той минуты, когда народное собрание признает их способными носить оружие. Вот почему мы решили пригласить всех военачальников, графов и вообще всех свободных мужей нашего народа изо всех провинций государства на военные игры в Равенну через две недели.

– Через две недели! – заметил Кассиодор, – но в такой короткий срок невозможно разослать приглашения.