Пустошь. Нулевой круг

Первой испугалась Лейла — в тот миг, когда меня принесли домой. И я не мог её хотя бы немного успокоить, потому что мне становилось всё хуже и хуже: не переставая, мутило и кружило, язык заплетался, куда уж тут говорить с сестрой. Я не мог на ней даже взгляда сосредоточить. Всё можно было бы исправить. Я не сомневался, что стоит мне снять с себя печать ограничения, как тело придёт в норму, справившись с ранами. Но сначала вокруг меня суетились те пацаны, что принесли меня домой, затем их сменили примчавшиеся Дира и Ралио.

К счастью, жена дяди Ди первым делом успокоила сестрёнку и передала Дире. Да и меня опытная женщина за полсотни вдохов устроила так, как не смогли за тысячу — мои сверстники, которых она сразу вытолкала за порог. Буквально через пару движений перестали ныть мои больные бока, под которые на топчане были подложены шкуры, а голова оказалась удобно устроенной. Ещё одна тёплая рухлядь укрыла сверху. Меня и впрямь потряхивало, словно в ознобе, несмотря на привычную дневную жару.

Все окна и дверь Ралио занавесила наглухо, как перед бурей, будто знала, что с каждым вдохом меня всё сильнее мучает яркий свет.

Обдумав ситуацию в те краткие мгновения, когда становилось легче, я решил, что это отличная возможность наказать Шиго. Даже Ракот был возмущён произошедшим, что уж говорить об остальных деревенских. Поэтому, как бы мне ни было плохо, нужно терпеть и оставаться под печатью. Я крепкий, если уж сразу не разбился, то пару дней выдержу.

Нужно ещё как-то уговорить маму временно отложить принципы и пойти к Кардо с требованием наказать виновника.

Мама вернулась домой не одна, а с Ракотом. Она откинула циновку со входа и впустила в дом ещё яркий дневной свет. Не ожидая подвоха, я не успел прикрыть глаза, и солнечные лучи словно пробили их, вонзаясь прямо в голову. Я невольно застонал, а через миг возле меня уже была мама:

— Что... Что у тебя болит?.. Небо! Что они с тобой сделали?!

Похоже, мой вид тоже испугал маму, как прежде — сестру.

Я и сам предполагал, что выгляжу со стороны так же плохо, как себя чувствую.

— Свет... Уб-рите свет... — простонал я, не в силах терпеть эти острые лучи, которые и сквозь закрытые веки продолжали мучить меня. И повернуться не получалось, уж слишком я был обложен шкурами.

К своему ужасу, даже эти короткие слова я произнёс с трудом, язык не только по-прежнему заплетался, но и сами нужные звуки с трудом выискивались в памяти.