Крестоносец: Железная земля

Скажу одно – этот путь будет долгим, Эвальд. Очень долгим, и настоящая истина откроется лишь в самом его конце. Поверь мне.

- Дверь открыта, - я показываю в темноту, поглотившую двух призраков. – Уходи.

- У тебя еще остается возможность выбрать, юноша. Твой выбор решит все.

- Я уже выбрал.

- Домино? Она на нашей стороне. Такова ее судьба, изменить Предназначение никто не в силах. Даже ты. Не забывай об этом.

- Я не позволю забрать ее у меня.

Белая усмехается.

- Однако ты сам только что велел ей уйти, - отвечает она.

- Это не Домино. Это…

- …ее будущее, - перебивает белая. – То, чем она станет однажды. Верно, Эвальд. Но сейчас мы говорим о тебе, а не о ней. Не страшно взглянуть в будущее?

- Пустая затея. Тебе меня не напугать.

- Я вижу три дороги, открытые для тебя. Первая давно определена. Ты проживешь долгую жизнь, - говорит белая женщина с невыразимо страшной усмешкой, - и умрешь глубоким стариком, пресыщенным жизнью и окруженным почетом. Простая жизнь простого человека. Так живут тысячи и умирают тысячи.

Но стоит ли так умирать? Может лучше отправиться дорогой войны, вспыхнуть, как яркая звезда, и уйти молодым? Или обмануть смерть и встать на путь Вечности? Все в твоих руках… фламеньер.

- Смерть не обманешь.

- Это верно, - глаза белой вспыхивают искрами. – Она всегда права. И последнее слово всегда за ней.

- Тогда к чему этот разговор? Просто так, языком почесать?

- Я всего лишь напомнила тебе о своем существовании.

- Убирайся!

- Твое счастье, что высшие силы покровительствуют тебе, - отвечает белая.

Ее глаза вспыхивают алым пламенем, и все во мне застывает от темного животного ужаса. – Пока покровительствуют. Помни мои слова…

- Эй ты, вставай!

Толчок в плечо. Ночная темнота складывается в нависшую надо мной фигуру. Я слышу лязг металла и ощущаю крепкий запах кожи, мокрой шерсти и пота. Это тюремщик, надзиратель за каторжниками, приписанными к шахте.

- Встать!

Встаю не без усилия – ставшая за последние недели привычной ноющая боль в пояснице сразу напоминает о себе, пронзает, как забитый в крестец раскаленный гвоздь.

Всовываю ноги в уродливые войлочные чуни, надеваю куртку. Бессмысленно спрашивать, какого хрена меня подняли среди ночи – надсмотрщик не ответит. Хотя я ему почти благодарен за то, что разбудил меня. От виденного сна до сих пор по коже гуляют мурашки.

- Руки! – негромко, чтобы не разбудить спящих, командует надсмотрщик.

Я протягиваю руки, и стражник ловко надевает на меня «браслеты».