Крестоносец: Железная земля

Несмотря на юный возраст, король виссингов уже обзавелся заметным брюшком, а его широкое одутловатое лицо с двойным подбородком покрывал толстый слой белил, призванный скрыть усеивающие кожу угри. Если королева смотрела на меня вполне доброжелательно, то в выпуклых золотисто-янтарных глазах Эдельфреда были неприязнь и настороженность. Августейшую пару сопровождало несколько придворных обоего пола, роскошно разодетых – и ничем более не примечательных. Обычная кучка придворных бездельников.

- Государь, - я отдельно поклонился Эдельфреду, потом перевел взгляд на королеву и вновь поклонился: - Ваше величество.

- Вы обижаете наших подданных, шевалье, - сказала королева. – Это нехорошо и недостойно рыцаря.

- Я сожалею, ваше величество, но скажу в свое оправдание -трактирщик бросил тень на репутацию Левхада, как гостеприимного и хлебосольного города, и это требовало безусловного порицания.

- Что-что? – Королева улыбнулась. – И как же он посмел?

- Он подал мне пересоленное блюдо.

Намерено пересоленное, ваше величество.

- Это отвратительно, - Эдельфред поморщился. – Я ненавижу пересоленную еду. Трактирщика следует сурово наказать.

- Прошу вас, ваше величество, не стоит, - попросил я. – Думаю, он раскаялся в содеянном.

- Вы очень великодушны, шевалье, - заметила королева. И она, и ее сын говорили на имперском языке без малейшего акцента. Или это опять какая-то магия? Тогда почему мне казалось, что Зерам Ратберт говорит с акцентом? Странно, очень странно.

– Но ведь вы прибыли в Левхад не ради жаркого и виссенского имбирного меда?

- Истинно так, ваше величество. Я с недавних пор свободный рыцарь и потому ищу приключений.

- И вы считаете, что эти приключения следует искать в Левхаде?

- Мир велик, и нужно откуда-то начинать, не так ли?

- Вы мне нравитесь, шевалье, - Вотана милостиво улыбнулась. – Пойдемте, я вам покажу кое-что.

Она сказала что-то сыну, и король, высокомерно глянув на меня, отправился к выходу, таща за собой живым шлейфом всех придворных.

Мы с королевой Вотаной остались вдвоем, если не считать гвардейцев, застывших по углам огромного зала.

«Кое-что» оказалось смежной с залом галереей, на стенах которой были развешаны картины – вперемежку портреты и сюжетные работы, с точки зрения живописной техники весьма примитивные – создававший их художник (или художники) представления не имели о перспективе изображения, правильном освещении, пропорциях и композиции.