Паладин

Человека и монстра отделяли десятки метров, а израненные ноги не могли сделать и шага.

Клинок вновь воспылал, питаемый рассветными лучами. Истерзанное тело враз утратило чувство боли. Это засияла руна меча, избавляя рыцаря от всех страданий и оставляя в голове лишь праведный гнев. Тут-то он и догадался — всё это время, частичка души древнего паладина находилась в оружии и помогала молодому преемнику его бремени одолевать трудности.

Сонара, древний паладин, учитель Сайгон, мать и брат, каждый из них приложили максимум усилий, дабы повергнуть демона.

Левая рука мужчины вздёрнулась вперёд в мощном взмахе. Изо дня в день старик-монах вынуждал уделять время на тренировкиу по метанию топора, и на все замечания юнца, что лучше бы попрактиковаться в магии, лишь выдавал пару оплеух. Солнечный клинок сорвался с кисти и устремился по направлению к расплывчатой фигуре Анабель. Инок, не раз наблюдавший за её перемещением, давно подметил, что последней исчезает грудь…

Тяжёлое оружие пролетело над руинами, источая по пути огненный хвост.

От прямого попадания силуэт некроманта мгновенно восстановился. Тело демона целиком вернулось в наземный мир и скрутилось в агонии. Священное пламя и рассветное солнце вместе ударили по внутренней тьме Анабель. Тёмное одеяние воспылало и огонь быстро распространился по всей рясе.

Инок, стоявший на коленях, повалился вперёд и упёрся руками в землю. Влажные волосы, пропитанные кровью, упали на щёки. В уши ударил оглушительный звон. Это предсмертный вопль древнего некроманта, встретившего свою судьбу, разлетался над всей округой. С трудом подняв голову и посмотрев вперёд, мужчина увидел, как тяжёлый меч, вращаясь, падает вниз и по пути рассекает пылающий силуэт надвое.

— Молодец, мальчик. — донёсся до слуха еле различимый шёпот.

В нём Инок угадал голос великого воина, прежнего владельца клинка. Рыцарь улыбнулся. Он не только отомстил за семью, но и позволил прошлому избраннику Сонары исполнить его предназначение.

Оставшись в полном одиночестве, посреди перекрёстка, паладин взирал на истоптанную землю, по которой не единожды ходил ещё ребёнком.

— Мама, я иду к тебе… — прошептал он.