Кель'Дорей, эльф из мира Warcraft

— Он же не станет закупать древесину со стороны, у него своя заготовка неплохо живёт...

— Под Скрючем, говоришь? — усмехнулся Среброкинс. — Строй свои крошшеры, Шверц, и не ломай себе голову насчёт запчастей. В ближайшее время мы будем возить их столько, сколько поднимет на себе весь наш транспортный флот. А со Скрючем я, ах-ха-ха, тоже поговорю.

Глава 11. Чуть не женился

Тут ведь какое дело, совсем забыл об этом упомянуть...

Натрезимы, вообще-то, умеют мысли читать. Не так, чтобы все и сразу, конечно — однако у надёжно привязанного эльфа всю подноготную они могут вытащить с той же лёгкостью, как моллюска из раковины.

У одного остроухого моллюска, гм, там много чего интересного для Пылающего легиона находится... в частности, послезнание о будущем Азерота.

Чего только стоят сведения о будущем предательстве Короля-Лича! А ловушка на самого Архимонда, которую ему подстроят на Калимдоре? Узнай о ней архидемон, шансов на победу у ночных эльфов больше не будет.

Вот и выходило, что пока один эльф планировал, как бы половчее подгадить Плети немёртвых и Пылающему легиону, попутно спасая сородичей, он сам же являлся наибольшей угрозой для всего Альянса.

Точнее сведения в его голове, если они окажутся в руках натрезимов...

— Чёрт, если меня сцапают, всему придёт конец, — пробормотал я, с опаской разглядывая заснеженные горные пики со своего балкона. Внизу каменных перил расстилалась белёсая туманная бездна, которая на высоте облаков казалась мне практически бесконечной. Стальгорн был городом, высеченным прямо внутри одноимённой скалы, но дворфы копали не только вглубь, но и вширь, а также и вверх.

Наверняка не отказали себе в удовольствии водрузить на самом высоком пике башенку — хоть какую-нибудь. Главное, что со знаменем Стальгорна.

— Письменный стол выбрать изволите-с? — раздавшийся со спины учтивый голос едва не заставил меня подпрыгнуть на месте, издав вскрик от неожиданности. Лишь стряхнув с ладоней так и просившуюся сработать, незавершённую плеть молний, я унял бешено бьющееся сердце.

За моей спиной обнаружился помпезный дворф, в широком белом воротничке поверх чёрного камзола и с завитыми кружочками русыми усами. Серые глаза твёрдо и деловито встретили мой заполошный, ополоумевший взгляд. В руках подгорного жителя был лист бумаги на тонком бронзовом планшете, а между пальцев так и мелькал загадочный предмет, пугающе напоминающий мне ручку для письма. Она покамест опережала время, как мобильный телефон на средневековой гравюре.