Ночь накануне

            Кошка на лавке потянулась, вставая на четыре лапы, изогнулась дугой, и прорычала:

   -   Тебя одного только и ждали.

            Живой огонь тотчас угас, уступая болотно-зелёному свечению, исходившему от раскалённых камней. Комната стремительно потемнела и преобразилась: тёмные провалы в стенах, прогнившие доски, паутина в углах и смрадное тело покойника на вертеле. Очаг изменился в мгновение ока, превратившись в липкий алтарь с потёками тёмной крови, а на оставленных тарелках Назар с ужасом увидел отрубленные пальцы с чёрными ногтями, полуразложившиеся куски плоти, отрубленные гениталии да куски кишечника, любовно приправленные болотной тиной.

            Он зажал рукой нос, отбрасывая кубок с вонючей застоявшейся кровью – та плеснула на алтарь, от чего камень утробно взвыл и с чавканьем впитал всё до капли.

   -   Несказанная удача, - прошипел худой, как скелет, преобразившийся Валафар.

            Ворлок, завороженно подумал Назар. Отвратительный колдун, тёмная власть которого почти безгранична.

   -   Теперь проведём обряд, как положено, - прошипела кошка, распрямляясь во весь рост.

   -   В-ведьма, - проронил уже вслух Назар, вновь чувствуя пробирающий холод с улицы.

            Отвратительная, покрытая жуткими фурункулами колдунья оскалилась, обнажая острые жёлтые клыки. Впрочем, у Оливьера и Леонарда клыки оказались ещё острее – длинные, крепкие, выдающиеся далеко вперёд. Братья почти не изменились – лишь кожа побледнела до синевы да глаза остекленели, выдывая мертвечину. Упыри разглядывали гостя, едва не облизываясь, а отрок у кухни и вовсе обезумел: обратившись вурдалаком, прыгал на месте, с трудом сдерживая животное возбуждение, клацал клыкастой челюстью, тянул когтистые лапы к вожделенной живой плоти.

   -   До чего сладенький, - жутко оскалилась Ламия, проведя ладонью по щеке Назара.

            Прикосновения гость не почувствовал: призрачная рука прошла сквозь кожу, выстудила кровь в жилах, едва не остановила сердце.