Я умер и переродился шаманом-травокуром

Кстати, кто-то внимательный уже давно мог бы заметить, что подчас я называю графиню совершено разными, но при этом не исключающими друг друга понятиями — женщиной и девушкой. Но в этом необычном обстоятельстве, если так подумать, нет ничего сверхъестественного: Маргарита Авдеева была привлекательна, как полуобнажённый, развратный суккуб, и, конечно, в моменты особенного возбуждения я не мог назвать её женщиной: у меня бы язык не повернулся назвать эти нефритовые формы в облегающем платье чем-то более возрастным, чем «девушка».

Но стоило нашей даме начать разговор или, не дай бог, улыбнуться, — как она тут же превращалась в роковую хозяйку жизни за тридцать. Таким образом, можно прийти к выводу, что наименование сей прекрасной особы зависело исключительно от восприятия... Но вернёмся к поездке.

Когда моя поясница была готова треснуть и издать сиплый предсмертный вздох, а женщины докатились до такого состояния, что и украшения в виде бус стали напоминать им спелый зелёный виноград, я был вынужден постучать в злополучную дверцу.

Повторно.

— Чего изволите, сударь?

— Где здесь ближайший отель?

Усы кучера недоумённо потянулись кверху.

— Вы хотели сказать «постоялый двор»?

— Нет, я хотел сказать свинарник, раз в вашем мире такие гнусные правила и почтенных господ держат в каких-то там дворах...

Кучер явно не догадывался о мотивах, побуждающих меня выдвинуть столь тяжёлые обвинения, но как и всякий хороший слуга, не преминул немедленно принести самые «искренние» извинения и уверить меня в своей глубочайшей преданности.

Эта врождённая угодливость показалась мне крайне забавной, и я не упустил шанса легонько посмеяться над лизоблюдом. Это не скрылось от его внимания, и мужчине стало немного неловко находиться в нашем маленьком токсичном обществе.

— Простите, милейший: мой гадкий спутник всего лишь хотел сказать, что постоялый двор должен отвечать всем требованиям его спутницы, — заговорила ведьма, совершенно не смутившись того, что её «гадкий», как она выразилась, спутник, сидел в метре от неё.

— И какие же это требования, госпожа? — вежливо поинтересовался лакей, вызвав у меня острое чувство обиды: видите ли, императора он решил называть не иначе как сударем, а какую-то второсортную графиню — госпожой.

— Мои требования просты, — дама приготовилась загибать пальцы.