Я умер и переродился шаманом-травокуром

В помещение вихрем ворвался Григорий Лютиков, известнейший московский ювелир и по совместительству друг обоих мастеров в своей отрасли.

— Вот вы где! Пока из меня делали отбивную и хотели повесить на дереве, вы, значится, сидели и весело болтали?

Старики переглянулись.

— Тебя что... тоже?

— Взяли украшений на сорок тысяч! Подвески, кольца, перстни, серёжки, пояса, короны, цепочки, алмазы... я разорён! У меня больше нет и половины лавки!

Распопов и Пряжин подозвали Лютикова к себе и начали плакать втроём. Так они и подвывали, пока в мастерскую не вошёл человек в персидском халате.

— Вижу, ребята перестарались. Должно быть, от голода... Женские украшения мы вернём, нижнее бельё тоже, а саблю... С саблей мы ещё разберёмся. — юноша усмехнулся, и его голодная улыбка сверкнула в темноте, как бритвенное лезвие.

— Кто вы такой! — разом воскликнули три старика, вжавшись в стенки экипажа.

— Я... а какая, впрочем, разница? Ведь вы всё равно забудете, что произошло с вами в этот день.

— Забудем... — титаны каретного, портного и ювелирного искусства со страхом посмотрели друг на друга, и как один молвили: — Дьявол!

— Нет, нет — я не местный хозяин преисподней. Я гораздо круче... Трепещите, седые бороды: перед вами... Юрий. Уха-ха-ха!

***

Графиня Авдеева вернулась в Москву ближе к ночи. Не откладывая, она направилась в крепость инквизиторов с полной готовностью стереть шамана-травокура в порошок и развеять его прах по ветру, но в обители её ждало жестокое разочарование: глава инквизиции укатил на бал к какому-то Алексею Разумовскому и его партнеру по бизнесу, Лоренцу Гелену.

— Магда, ты когда-нибудь слышала о Разумовском?

— Нет. не доводилось. Может, незаконнорождённый сын недавно преставившегося богача?

— Я тоже так думаю. Люди не богатеют на пустом месте... Ну ладно, в дорогу.

— Но хозяйка! Неужто вам нужно рассказать о наших муках именно Максиму? Вы ведь знаете, у него такой загруженный график.

— Ничего, распивать шампанское и есть сыр на шпажках он сможет и после того, как услышит мою историю. А вот его пёсикам я не доверяю: он сам отзывался о них, как о непроходимых тупицах.

Дамы сели в карету и вскоре оказались у дома Разумовского. Это был прекрасный особняк на Тверской улице. Оттуда уже как месяц доносились весёлые возгласы и непринуждённая музыка.

Кучер спустился с козел, открыл графине дверь и подал ей руку.