Я умер и переродился шаманом-травокуром

Уверен, очередной любовничек не смирился с потерей пташки и теперь жаждет мести? Я знал, что твоё бегство от моего правосудия этим и закончится, только не знал, как быстро...

Графиня поняла, что разговор идёт не по плану, и была вынуждена прибегнуть к хитрому дамскому приёму — жалобам на своё существование:

— Максим, мне было так страшно. Почему же весь мир ненавидит чародеек? Мы дарим людям здоровье и радость к жизни, а они клеймят нас ведьмами и хочет сжечь... Как же несправедливо общественное мнение!

Девушка внезапно встала с уступленного ей места и устремилась к бывшему.

Оскорблённый любовник отогнал её мощным толчком, от которого дама чуть не упала на холодный мрамор.

Люди начали перешёптываться. Все разом вспомнили бурную, пестрящую красками историю любви самого опасного инквизитора Москвы и бывшего профессора магической академии.

Эта пара казалась многим идеальной: суровый офицер смягчался при виде прелестной спутницы, а колдунья, в свою очередь, становилась рядом с любимым не такой жестокой по отношению к другим людям и будто бы утрачивала своё врождённое ведьминское злословие.

Кроме того, со времён знакомства с графиней капитан больше никогда не использовал на подчинённых розги, а девушка перестала систематически оскорблять поступающих в академию простушек и даже подружилась с одной из преподавательниц, хотя до этого она коллег попросту терпеть не могла и обходилась с ними только сухими приветствиями...

Но всему хорошему рано или поздно приходит конец, вот и этой прекрасной весенней поре было предначертано смениться вьюгой: после тяжёлого расставания инквизитор был сам не свой и окончательно утратил всякую связь с реальностью — теперь он только и делал, что охотился на демонов и призывателей, желая утопить боль разлуки в служении обществу.

Его же бывшая любовь, вдоволь насытившись на летней сессии слезами многочисленных студентов, уволилась и, по слухам, уехала куда-то на восток.

— Значит, теперь ты так будешь со мной обращаться? — женщине осточертело притворяться, и в единый миг она стала той, кем её привык видеть Московский двор — хладнокровной и злоязычной аристократкой.

— Я из жалости хотела подкинуть тебе нормальной работы, чтобы ты перестал убивать бродяжек, рыжих и фокусников, но уже вижу, что кавалер ордена Святого Георгия и так по уши в делах, — с этими словами дамочка указала на початую винную бутылку, скромно расположившуюся близ капитана.

— Ты ничего не понимаешь, потаскуха!

Графиня отвесила мужчине пощёчину.