Атрак

Симметрия данной задумки также нашла положительный отклик в сердце бога войны. Как же всё величественно и дивно было в мире этом, чего нельзя было отметить в человеческих поселениях. Зауважал Дракалес нежить пуще прежнего и грезил о встрече с кем-то из бессмертных сильнее, чем раньше. Подошёл бог войны к одному из мавзолеев, чтобы оглядеть его. Слева и справа от прохода в мраморное помещение стояли скелеты. Точно изваяния были они недвижны и безмолвны. Никак не реагировали они на присутствие ваурда рядом с ними, ведь ощущали в нём величие, чего лишены люди.

Хоть от монумента их не отличало ничего, Дракалес понял, что пред ним стоят бессмертные. Долго ещё глядел в их бездонные глазницы будущий томелон, пытаясь углядеть чуть больше, чем было открыто его разуму. Но безмолвные стражи не обращали никакого внимания на незваного, но тем не менее великого гостя. Дракалес же, поняв, что тайны свои эти двое не открою, ринулся внутрь мавзолея.

Как же удивился бог войны, поняв, что эти самые мраморные постройки есть не что иное, как проходы к той самой башне.

Вначале вниз стала спускаться винтовая лестница, такая же мраморная, идеальная. Потом Дракалес оказался в длинном коридоре, ведущем в сторону чёрной цитадели. А вдали виднелась очередная лестница, которая выводила уже к самому обиталищу того самого зла, из-за которого это место претерпело такие изменения. Дракалес двинулся в сторону башни, ни минуты немедля. Мимо проплывали факелы, которые освещали коридор мерным бледно-зелёным свечением, подобно сиянию луны. И вновь краем глаза могучий воитель видел, как по стенам вслед за ним ползли тени. Особенно явно было присутствие теней в тот миг, как они пролетали мимо факелов, потому что их тёмные силуэты затмевали свет, и мнилось, что кто-то меж Дракалесом и стеной проскочил. Дух зора населял этот тоннель так же обильно, как это было на поверхности. Это их мир, искусственно созданный или переделанный на свой лад. Во всяком случае, Дракалес счёл всё окружающее его идеальным. Нежить берёт чужое и творит из него своё. Многие сочтут это уродством, лиходейством, разрушением. Однако слова их ничтожны, потому что выражают столь же ничтожную сущность их. Победитель же считал иначе – изменяя первозданное, нежить усовершенствует это, доводит до идеала. Но люди, настроив свои разумы на самовознесение, не признают ничего иного и не хотят порой задумываться даже над тем.