Кровавый дракон

Беатия предпочла влиться в Империю и сохранить свой флот. Гридех сопротивлялся долго, но тоже был вынужден подписать капитуляцию, когда половина его флота была сожжена драконами. Знаменитая мессантийская кавалерия тоже оказалась бессильна против огня с неба. Империя стала огромной – от северных гор до южных морей. Даже великий Гариаль – основатель Империи, не добивался таких успехов. И только северные варвары, яростно дравшиеся за каждый клочок своей холодной, скудной и негостеприимной земли, да гномы Подгорья, глубоко зарывшиеся в свои горы, остались вне досягаемости длинных и жадных рук императора.

"

Дилль вздрогнул, когда световой шар в очередной раз погас. Интересно, сколько он тут просидел?

"Меня прозвали Адогордом Неистовым. Всё чаще на меня накатывали приступы беспричинного гнева, даже тогда, когда я не использовал драконью ярость. Однажды, когда я проезжал через небольшой городок в Тилисе, местные стражники попытались содрать с меня въездной налог. Я был один, и они решили немного подзаработать.

Раньше их наглость лишь позабавила бы меня, но я уже переступил черту сдержанности. Ярость захлестнула меня – сначала сгорели стражники вместе с будкой и городскими воротами, а затем начал полыхать и сам город. Моё сознание растворилось в кровавой драконьей магии, и когда я очнулся, городок уже догорал, а все его жители были мертвы. Позже маги-дознаватели, не добившись от меня правды, объявили, что на имперского мага было совершено покушение, и что в результате самозащиты город был сожжён. Дело замяли, а совет старших магов выговорил мне много чего неприятного.

После этого случая я стал осторожнее, но контролировать себя не всегда получалось. Любое возражение или, тем более, оскорбление выводило меня из равновесия, а драконья ярость заливала моё сознание. Так были уничтожены несколько хуторов, с десяток трактиров и пара деревень. Меня уже боялись не только враги – теперь настал черёд соратников. Меня стали звать Адогорд безумный."

Дилль хмуро перелистнул жёлтую бумагу.

В библиотеке он читал жизнеописание Адогорда, и события, изложенные историком, воспринимались, как полусказка. А сейчас он словно слушал исповедь, и от этого мурашки бежали по коже.

"Чашу терпения императора Хельма и совета мастеров переполнилась, когда во время очередного приступа я уничтожил полевой лагерь Котвинского пехотного полка. Я не желал зла пехотинцам, тем более – смерти. Просто тот приступ оказался слишком сильным для моего уставшего сознания.