Песнь о Гачае ибн Максуд

– Погоди! Клянусь Муртухимом, ты еще не захочешь уезжать!

Вскоре Гачай заметил, что несмотря на толчею люди расступались перед его отцом, освобождали дорогу и не жаловались, что верблюды рода Сахм кого-то задевали или кому-то мешали. Одна молодая верблюдица испугалась и шарахнулась в сторону, опрокинув чужие короба, но и тогда пожилой сарап, хозяин коробов, не сказал ни слова.

– Почему люди города так вежливы? Они все благородного нрава? – спросил Гачай у старшего брата.

– Нет. Они нас боятся.

Они привыкли спать на мягком и есть мягкое, потому у них размягчились кишки и кости. Даже ты сможешь побить десяток. А мы все убьем не меньше сотни. Потому они боятся нам перечить.

Братья повели верблюдов в отведенное под скот место, а отец с Гачаем и малышом поехал прямиком к семье Мунифа.

Максуд долго петлял по узеньким улочкам и остановился возле желтого дома, ничем не отличавшегося от остальных. Постучал в дверь.

– Брат Сабур! Это Максуд из рода Сахм.

Дверь открыл худой черный мужчина, молча поклонился и жестом пригласил в дом. Гачай с любопытством уставился на встречающего. Неужто это и есть родственник малыша Мунифа? Почему такой черный? Испачкался в золе?

– Господин сейчас придет, – еще раз поклонился черный человек.

Черная женщина принесла поднос с чаем, медовыми пончиками и финиками, поставила его на циновки и ушла. Гачай запутался окончательно. Почему тут только черные люди? Почему их не встречают? Если к отцу в шатер пришел гость, то его бы вышли встречать все домочадцы, усадили бы на почетное место, зарезали бы барашка…

– Максуд! Брат! Не ждал тебя так рано в этом году!

Откуда-то из глубин дома вынырнул мужчина-сарап в ярком блестящем тюрбане и дорогом полосатом халате.

Его лоснящиеся щеки, едва прикрытые редкой бородой, свисали ниже подбородка, глаза заплыли и выглядели как щелочки, особенно из-за щедрой улыбки. Пухлые руки с толстыми пальцами были украшены кольцами с самоцветами. Гачай смотрел на хозяина с раскрытым ртом. Он никогда прежде не видел толстого человека. В его роду все были тощими, жилистыми и сухими, с длинными костистыми руками и впалыми щеками. Малыш Муниф тоже больше походил на кожаный ремень, чем на пуховую подушку.

А толстяк продолжал сыпать словами:

– Удачный год был? Мне-то жаловаться не на что, два каравана отправил и оба удачно. А были бы твои верблюды, так и три бы собрал.