Утопающий во лжи

Десятники попросту побоялись совершить такую роковую ошибку. Младший офицер Ирчин уже тогда имел очень специфическую и даже пугающую репутацию и достаточно крупную коллекцию ушей и пальцев своих недругов. А вот наш сотник Оцев, судя по всему, всё же сделал какие-то выводы для себя лично. И в дальнейшем для своей сотни выбрал более неудобное направление атаки острога, но как оказалось, он не ошибся. Так как после того проклятого штурма пятую и шестую сотню создавали с нуля.

Когда гоблины из пятой и шестой сотни прорвались через главные стены, главный шаман морозных обезьян воспользовался неведомо откуда взявшимся артефактом Системы.

И на мгновение температура внутри острога понизилась в несколько раз. Возможно, в любом другом мире этот артефакт Системы не имел такого пугающего боевого потенциала. Но в мире, где вода в принципе не хочет оставаться в жидком состоянии, он превратился в ультимативное оружие массового поражения и как итог уничтожил две сотни гоблинов за один удар сердца. Рядовые солдаты попросту замёрзли. Вся жидкость в их телах в одно мгновение превратилась в лёд. Наверняка магией лечения можно было кого-то из них спасти, но под ужасающем по воздействию магическим ударом выжили только те два смелых весёлых сотника, но даже и они перенесли данное воздействие не без ущерба для своего здоровья. А вот приспособленные к такому холоду морозные обезьяны пережили удар очень даже неплохо и потом просто задавили количеством обоих дезориентированных командиров. В этот же момент наша сотня с трудом поднималась на стены, защищающие острог с противоположной стороны, и большая часть солдат всё ещё находились вне радиуса поражения Системного артефакта. В том числе и сотник Оцев. Я же и десятник Ирчин уже были на стене и в момент, когда пошла рябь заклинания, он словно почувствовал её и прыгнул со стены. Но ко всему прочему, сделал в тот самый момент ещё одну малость. Старик Ирчин дёрнул меня за воротник, и я полетел со стены вместе с ним, а почти двадцать моих гоблинов так и остались на стене ледяными статуями. А ведь он мог не делать этого и возможно, занял бы моё место. Однозначно занял бы. Более старого и опытного офицера в нашей сотне не было, не считая конечно, господина Оцева.

И что самое странное, десятник Ирчин впоследствии никогда не напоминал мне о долге жизни, хотя у солдат это не особо принято. Но ведь и спасать чужую жизнь тоже непринято. А он спас и сделал это с такой лёгкостью, так непринужденно, словно знал всё наперёд.