Кукловод

– Ну-у-у… Здесь мне очень нравится, но проблема в том, что я ничего не помню о своей прошлой жизни в качестве наблюдателя… Я не знаю, как было там… Поэтому честно ответить не смогу…

– Ой, да что там помнить? Сидела в своём пыльном кабинете, бюрократка на минималках, – я по-доброму рассмеялся. – А здесь вон какое раздолье! Почти каждый день новое приключение! В жёны тебя даже взяли. Хи-хи-хи…

– Спасибо тебе за всё, – в этот раз она навалилась сверху и поцеловала в губы. – Столько всего о тебе знаю, но даже не думала, что ты можешь быть таким…

– Каким?.

.

– Хорошим… В прошлой жизни ты ни к кому так не относился… Кроме бабушки и деда… – шептала Изабелла. – Это и есть настоящая любовь?..

– Так, женщина! Хватит тут розовые сопли разводить! – громко возмутился я.

– Ладно, тогда другой вопрос… – она водила по моей груди пальцем. – Когда там у нас свадьба?

– Упс…

***

В следующие четыре дня, пока София скакала в земли Епархии Давида, Марию ждало увлекательное приключение в «стакане». Я взял аналог из своего мира и по его подобию приказал вырубить в скале узкое помещение, которое закрывалось металлической дверью с небольшим окошком.

Там было настолько узко, что Мария не могла даже сидеть, ей приходилось стоять. Такого рода заключение само по себе было ужасной пыткой, но на этом её приключения не закончились. Куклы следили за тем, чтобы она не уснула, а как только ей удавалось стоя задремать, будили светом и ударами по двери.

Я немного переживал, что Мария может не выдержать физических пыток, а потому решил уничтожить её психику при помощи «стакана».

Ей приходилось справлять нужду прямо там, а дневной паёк ограничивался объедками с нашего стола и литром воды. И если в первые сутки она держалась молодцом, то, вот уже начиная со второго дня, начались преображения.

Сперва она кричала, вопила, долбила в дверь и пыталась её заморозить, но тем самым делала себе хуже, ведь вместе с металлом охлаждался и воздух в камере. А уже на третий день у неё начались галлюцинации, она разговаривала сама с собой, то рыдала, то смеялась.

Изабелле даже стало её жалко, но я был непреклонен.

На четвёртый день Марии совсем поплохело, она не только отказалась от еды, но и перестала пить. Вместо этого она лишь бормотала что-то нечленораздельное и не обращала внимания на открывающееся окошко камеры, через которое куклы за ней следили.

Я приказал достать её оттуда, отмыть и уложить спать под присмотром не только моих болванчиков, но и Изабеллы.