Невероятная история Аластора Моуди

Тело, которое почти наверняка теперь принадлежало мне, было доведено до удручающего состояния и пока что понимания происходящего у меня нет.

Я – Аластор Аргус Моуди, последний представитель благородного семейства Моуди, члены которого с самого основания Часовой Башни и Конфедерации магов занимают места среди Тридцати Охотников.

Тридцать Охотников – лучшие боевые маги Часовой Башни. Ищейки, охотники, детективы, судьи и палачи. Маг, получивший указ на печать, знает, что за ним придет один из нас. Моуди, будучи из благородной семьи с многовековой историей, тем не менее не лезли в политику, что было бессмертной темой анекдотов в определенных кругах.

Века назад создавая свой герб, мы избрали свой путь, наше стремление к знаниям заставило нас охотиться на самых опасных реликтов Эпохи Богов, выходить против выдающихся чародеев в поединках и, побеждая, становиться сильнее, продолжая сбор знаний.

И в тоже время часть меня яростно пыталась убедить меня же, что я – Аластор «Грозный Глаз» Моуди, сын четы Моуди, потомственных волшебников-мракоборцев.

Как минимум с момента принятия статута секретности, а скорее всего и раньше мы начали свой крестовый поход против тьмы и чудовищ, в ней таящихся. Именно поэтому наши знания стали основой того, на чем вырос Аврорат в общем и корпус Мракоборцев в частности.

Авроры и Мракоборцы – магическая полиция и армия. Щит, отделяющий гражданских волшебников и обывателей от самых разных угроз, начиная с последствий человеческой глупости, заканчивая злонамеренным обращением к темным силам.

Один Аластор провалился как потомственный маг, умерев, не оставив наследников, наверняка создав этим повод для пересудов среди магической аристократии. Но как он умер! Наверняка его имя будет выгравировано в тайной зале под собором в Винчестере, где хранится стол короля Артура, все же убийство прародителя мертвых апостолов даже ценой собственной жизни – выдающееся достижение.

Другой Аластор заслужил славу сильного волшебника, могучего чародея и известного ненавистника темных искусств.

Посвятив всего себя этой борьбе, он умер как собака, истекая кровью и страдая от поражавших плоть и магические цепи проклятий.

Два набора воспоминаний. Две смешанные картины смерти. Два человека, которые по сути являлись одним. Это противостояние парадигм вызывало жгучую головную боль и мешало сосредоточиться. И вообще, если быть честным, делало попытки этого самого сосредоточения ничтожными. С этим нужно было что-то делать, и в какой-то момент мне это надоело.