Повелитель тьмы. Том l

 

Люди, как скот относились к чистоте; неухоженные улицы покрытые человеческими отложениями. По толстым стенам домов сходился мох и плесень, где-то неподалеку летали полчища мух… Вслед развернулся вид ям гниющих тел, почти готовых к сожжению вечером. Недавняя эпидемия изолировала районы города и без серьезного медицинского осмотра и права не пустят дальше собственного носа. 

- Опарыши… Мерзость,  - проговорил тихо Ардар, глядя в лицо своему господину.

- Чего это ты? Разве не увидел воспоминаний моих предков? Где я со спокойным обличием нещадно поедаю белых червяков, - полным спокойствия вымолвил Алев, думая: “Опарыши, мелочь в сравнении с выживанием в Бездне, в дыре где каждое насекомое считает тебя едой”.

 

Следом Ардар открыл дверцу кареты и вышел: желудок выворачивало наизнанку, а лицо позеленело. Вчерашний ужин человеческой кровью стекал с губ тянучими каплями.  Желто-бордовая жижа образовалась под ногами, сильное воображение и острые воспоминания переданные недавно грянули, словно беда на хрупкое самосознание вампира.

 

- Давай побыстрее, а то проблем наживем, - сказал кучер кареты. 

- Хорошо, - придерживая рукой живот, ответил слуга Алева. 

***

Замок лорда выглядел большой седой массой камней, покрытые веками сражений царапинами и колотыми отбитыми частями. Благородный зеленый мох охватывал стены. Стражники зорко наблюдали за людьми, во избежании пьянки или других преступных деяний, кои могли свершить мирные жители. Люди сновали подобно оживленной волне насекомых, подобно муравьям каждый выполнял свою тараканью задачу: “Жить чтобы жрать, а не есть чтобы жить”.

 

Налоги подняли до небес, бедные становились беднее, богатые богаче. Происходящая война выжимала последние соки жизни из простых селян и мастеров. Заставляя купцов вставать на колени перед налоговой комиссией или стул экзекутора, выбор определенно был, потому купцы мерились с ужасными ценами за свои жизни.  

Родители отдавали последний шматок хлеба своим детям, кои выживали на воровстве, правда некоторых ожидала печальная участь.

Пойманных на всеобщем обозрении, клеймили каленым железом. На обеих ладонях оставались метки двух полулун. Каленое железо, прожигало плоть, запекалось на коже, крики и мольба доносились звонкими детскими голосами, но никто не вправе остановить правосудие. 

Узор оставался до конца дней. Больше человек не являлся частью общества, становился изгоем. Таких не брали на работу.