Тропами тьмы

Он прав - впереди много дел, но какими же они кажутся бессмысленными и ненужными.

Вечер во дворце прошел по заведенному порядку – трапеза, служанки, помогающие вымыться, переодеться и привести себя в порядок, удобная кровать под пологом, слегка качающимся от свежего ветра, летящего из открытых окон, запах цветов, доносящийся со двора. Только сна не было ни в одном глазу. Стены комнаты давили, словно прутья тесной клетки. Дворец и впрямь был для Эйриэн клеткой – золотой, почетной, невидимой, но удерживающей лучше всяких кандалов и запоров.

Никогда она еще не ощущала этого так остро, как сейчас.

Воспоминания всплывали в голове одно за другим. Все они были настолько разными, что только в горячечном бреду можно было уловить между ними хоть какую-то связь: блеск капель падающих во взбудораженную воду фонтана, стоящего посреди королевского парка; кроваво-красное солнце, окрашивающее верхушки деревьев алыми бликами; звонкий смех; топот шагов по мрамору королевских коридоров; трепетание длинных пышных ресниц; лунный блеск, сияющий в светлых радужных волосах…

Запах крови и жженого мяса; трава, трепещущая под порывами ветра на уровне глаз; шелк знамен и металлический блеск щитов; ослепительно-белые крылья бабочек; боль в пальцах…

Воспоминания закручивались тугим смерчем, поднимая со дна души лютую ненависть, злость и нечеловеческую жажду крови, затягивали, словно в мутный омут, но неизменно возвращались к одному и тому же моменту: щелчок тетивы, выпускающей острую смерть, темно-зеленый взгляд, полный смятенных чувств, кровь Ивэна, утекающая сквозь пальцы, так же, как и его жизнь, тихие предсмертные слова.

Еще никогда королева не испытывала таких настоящих и сильных темных эмоций. Эйриэн казалось, что их можно даже пощупать или потрогать, будто они были из металла, их острота была настолько ощутима, что резала и колола грудь изнутри.

Прошедшая ночь не принесла облегчения. Навязчивые воспоминания не позволили эльфийке выспаться, поэтому она чувствовала себя усталой и разбитой, словно по ней с заката и до рассвета скакал отряд кавалерии.

И все равно она продолжала оставаться в кровати с наступлением утра, позволяя отдохнуть если не разуму, то не менее уставшему телу. Даже когда часы на городской башне пробили одиннадцать раз.

Это было непривычно, но закономерно. Ведь теперь её некому было будить ни свет ни заря и гнать на тренировочную площадку.