Ган

Как он не обжигал их, было загадкой для Пато, как и то, что один из краев его накидки уже довольно долго находился прямо на углях и все никак не загорался.

Наконец случилось то, чего так ожидал новоявленный ган и зверь в его желудке — Тао утвердительно кивнул и, наколов на нож ближний к себе кусок, с поклоном протянул гостеприимному хозяину.

Ели молча.

Покончив с ужином, напились по очереди из фляги с водой. Как и в случае с мясом, очередность утоления жажды определил мастер, протянув сосуд хозяину этого места.

Тот неспеша напился и вручил флягу обратно Тао, от которого она перекачивала уже к Пато.

— Так кто ты, в самом деле? — прервал общее молчание Пато.

— Люди зовут меня Машибо, — ответил мальчик, не сводя глаз с пламени. — Еще они меня называют Богом. А твой народ…

— Великий Дух, — не веря, прошептал Пато. — Ты тот, кто сотворил этот мир и все живое в нем? Великий Творец, Предок и Дух?

Тот, кто назвал себя именем Машибо, с иронией взглянул на мастера Тао.

— Он ничему не учится.

Так всегда было, или это он от усталости отупел?

Не дождавшись ответа, Машибо продолжил, но уже обращался, казалось, к самому себе.

— Он еще сомневается. После всего, что увидел и ощутил на себе сегодня — сомневается… У него хватило наглости, узрев все чудеса, сотворенные мной для вас, не рассмотреть, как следует, меня, но заметить, что моя коза действительно является козой, а не козлом. Он прошел по тропе, подаренной моим разумом, и вступил в него, но его больше удивила и заинтересовала коза.

Тао, ты уверен? Он тот, кто нужен тебе? Ибо я уже стал сомневаться в этом. Несмотря на то, что я сам тебе предрек его.

— Он именно тот, кто нужен мне. Извини нас. В ошибках учеников виновны в большей мере их учителя. Я медлил два года, а теперь он наверстывает все в бешеной скачке вместо того, чтобы спокойно все узнавать и переваривать. Еще раз говорю — прости меня, — Тао сделал ударение на последнем слове, подчеркивая значимость своей вины, и поклонился, уткнувшись лбом в землю.

Машибо коснулся его спины и, прихватив другой рукой за плечо, вернул в положение сидя.

— Зла на вас более не держу. Вы дети мои, и как добрый отец, не могу долго злиться. В людях живет часть меня, и гневаться на них равносильно гневу к себе. Это глупость, а глупости я не терплю, — Машибо посмотрел на Пато, явно намекая тому, что про глупость он сказал исключительно для него.

— Так что ты хочешь знать, Тао? Я все тебе рассказал в прошлую нашу встречу.