Страж могил

- Там тоже все закрыто.

- Тогда где?

- Я не знаю...

За дверью послышались частые шлепки шагов. Они приближались, становились все громче, все звонче.

Гиз занес клинок над головой, уже представляя, куда нанесет первый удар.

Дверь хлопнула, распахнулась. Дернулся огонек светильника. И звенящий детский голос, пронзительный, сильный, неожиданный, едва не сбил охотника с ног:

- Мама! Мама! Симу опять плохо! Нам страшно!

На свет выбежала крохотная растрепанная девчушка в ночной рубашке, волочащейся по полу. Сперва она увидела Гиза, не узнала его, испугалась, остолбенела.

Только потом заметила Дилу, бросилась к ней:

- Мама! Сим опять плачет!

Охотник опустил меч, с ужасом представляя, что случилось бы, если б девочка вбежала в горницу молча.

Он разрубил бы ее от левой ключицы до пояса. Рассек бы на неравные половины. В одно мгновение превратил бы живого человека - ребенка! - в два куска мяса и лужу крови...

Руки охотника задрожали. Закружилась голова. Заколотилось, разгоняясь, сердце. Холодная испарина выступила на лбу, а мгновенно взмокшая спина вся покрылась мурашками.

- Это ты, Лоя... - Дила обняла девочку, крепко прижала к себе. - Ну и напугала же ты нас, дочка.

- Мама! Симу плохо! Пойдем скорей!

- Нам надо идти, охотник. - Женщина встала, подняв дочурку, повернулась к Гизу.

- Я с вами, - сказал Гиз, надеясь, что хозяйка не замечает, что с ним сейчас творится. - Мне давно уже надо было прогуляться.

36

За печкой было тесно и довольно уютно. В узкой длинной нише между печным боком и бревенчатой стеной кое-как уместились несколько полок и сбитый из досок лежак.

Здесь висели связки лука и чеснока, пучки зверобоя, крапивы и ромашки, тугие мешочки с семенами. Здесь на полу лежали сухие сосновые поленья и свитки бересты для растопки.

Гиз вспомнил, что в детстве ему нравились такие вот маленькие закутки; они - словно дом в доме, потайные убежища, в которых можно делать все, что угодно.

Наверняка, дети любили это место за печкой...

- И часто он так себя ведет? - спросил Гиз, глядя на младшего сына Дилы, который, выгнувшись дугой, раскачивался, размахивал руками и, захлебываясь слезами и слюной, мычал что-то непонятное, нечленораздельное.

Ответила Лоя, дочка Дилы. Вместе со старшим братом она стояла возле охотника и смотрела, как мать пытается успокоить мечущегося Сима.

- Каждую ночь.

- Это ведь с ним недавно?

- Вот уже несколько дней, - ответил старший сын Дилы. Гиз попытался вспомнить, как его зовут, но не смог.