Кодекс Крови. Книга III

Вампирша одним рывком сдёрнула с петель металлический люк, прикрывающий спуск в подвал. На узкой винтовой лестнице было не развернуться, но даже здесь мы умудрялись перепрыгивать на ходу через несколько ступеней.

Последний пролёт я практически перелетел, услышав стон боли Светланы. На этот раз входную дверь с петель сорвал уже я.

— Ты откроешь глаза, сучка, даже если мне для этого придется отрезать тебе веки! — Носорогов склонился над неподвижной девушкой, привязанной к массивному деревянному креслу с занесённой для удара рукой.

Не знаю как, но я оказался даже быстрее вампирши. Хруст лучевых костей в занесенной для удара руке и треск бедренной кости стали музыкой для моих ушей. Вой боли заполнил подвал.

— Помоги Свете, — попросил я Агафью, а сам занялся этой тварью, посмевшей поднять руку на мою женщину.

Всего пары секунд хватило мне, чтобы пустить этому опухшему бесформенному куску мяса кровь. Комары постарались на славу. Её осталось не так уж много. Я обмакнул в ней пальцы и с наслаждением их облизал.

Вид у меня был такой, что Носорогов в ужасе запрокинул в себя маленькую склянку с какой-то дрянью.

— Лечишшшься? — прошипел я ему в лицо. — Не поможет!

Следующие минут пять напрочь выпали из моей памяти. Очнулся я, только когда Агафья оттянула меня от того, что некогда было Носороговым. Сейчас же внутри него не было ни одной целой кости, ни единого целого органа, а магические каналы были уничтожены напрочь проклятием, пожирающим его изнутри. При всём при этом он оставался жив и чувствовал все оттенки боли.

Тело его иссыхало и осыпалось прахом участок за участком: пальцы, конечности, торс, грудная клетка и, наконец, голова. Выражение муки и ... непонимания на его лице царапнуло меня слишком поздно.

— Вызывайте сюда магов смерти и жизни, может, удастся восстановить эту тварь и допросить, — донёсся до меня словно через вату голос Агафьи, обращающийся к кому-то у меня за спиной, — и ради всех богов, снимите с Подорожниковой магоподавители!

Глава 15

Её Императорское Высочество Мария Петровна была зла.

Очень. Если бы она обладала стихией воздуха, то уже метала бы молнии. Сидящий напротив брат с интересом взирал на кусающую губы сестрёнку, но стоически хранил молчание. Жизнь его научила флегматичному терпению. Особенно в отношении женщин. Эмоции рано или поздно берут верх над разумом даже у самых прагматичных особей, к которым, без сомнения, относилась и Мария Петровна Кречет.