Школа боевой магии. Том 2

Поэтому главное, чему тебе нужно научиться, это различать, когда внутри тебя свеча, а когда костёр. И научиться так подавать дыхание, чтобы костёр разгорался, но искры не летели.

– И как это сделать?

– Для начала научимся видеть внутренний огонь. Ложись. Да, прямо тут, на землю. Закрой глаза. Посмотри внутрь себя. На пальцы ног. Изнутри… Почувствуй тепло. Стопы… Пусть тепло распространится. Теперь щиколотки, голень, колени, бёдра, по позвоночнику вверх… Теперь подключи пальцы рук, ладони… Чувствуешь, как разливается тепло? Пусть оно поднимается по телу, наполняет тебя.

Григорий Ефимович говорил негромко. За его голосом хотелось следовать. Причём, не только мне, но и теплу – оно послушно поднималось и заполняло меня – от кончиков пальцев до самой макушки.

– А теперь, – продолжал Григорий Ефимович, – собери всё это тепло в районе солнечного сплетения. Сосредоточь его в одном месте. Что чувствуешь?

Я чувствовал жар. И что интересно, я вроде бы стянул всё тепло к солнечному сплетению, но тело разогрелось.

И дыхание стало ровным – поддерживающим огонь каждым вдохом-выдохом.

– Представь тепло, как мячик и покатай его внутри своего тела. И понаблюдай за своими ощущениями…

Я представил, покатал и…

Короче, я уснул. От теплоты и расслабленности, мысленно катая тёплый мячик внутри себя, я уснул. Может, сказалось то, что я не выспался, может, упражнение так подействовало, но меня накрыло сном и я отрубился.

Я это понял, когда солнышко, которое я катал, вкатилось на небо, осветило опушку леса, и я увидел древесницу и её подруг – они пели и водили хоровод вокруг молодой берёзки с поникшей вершиной.

Зеленоволосая красавица была в моих лапотках на босу ногу.

«Как же она без онучей?» – забеспокоился я.

Зеленоволосая будто услышала меня. Песня сбилась и хоровод остановился. Древесница повернулась и поманила.

Я, естественно, подошёл. А почему нет? Редко девушки зовут меня куда-то.

Подруги зеленоволосой взяли меня в круг и снова запели, закружились в хороводе.

Я закружился с ними, стараясь приноровиться к их шагу, но не всегда у меня это получалось. Всякий раз, когда я сбивался, девушки хихикали, но по-доброму. Я на них не обижался. Я ощущал их как сестёр. А что на сестёр сердиться?

Когда девушки начинали хихикать, зеленоволосая древесница строго смотрела на них, и они снова принимались петь.

В какой-то момент я понял, что хоровод наш ради берёзки, вокруг которой мы ходили.