Артефакты. Мастер Сагрэй

Оно было очень слабым и не требовало много энергии. Суть его в том, что оно мягко воздействовало на человека, заставляя его жить как будто на автопилоте некоторое время. В момент воздействия такого заклинания человек не будет полностью осознавать свои действия, считая их самыми обычными, повседневными. И по воле мага немного собьется с намеченного курса. Чуть-чуть повернет не туда, возьмет и перенесет лишнюю вещь, переложит предмет на другое место, совершенно не запомнив этого впоследствии. Поменять свое поведение полностью или сделать что-то необычное не получится.

Но в нашем случае это заклинание должно помочь. Правда, если охранником будет чистокровный вампир, магия на него не подействует. К счастью, насколько я знал, нас сторожили в основном полукровки. По заверениям дэра Кресси, чистокровных вампиров набирали в боевые отряды, а не ссылали сторожить никому не нужных заключенных.

Я поставил дополнительные опции на амулет, и после ужина положил его в кастрюлю. Когда ее забрали, мы уселись ждать.

– Да ничего не получится, – нервничал Хулдизэт.

– Скорее всего, – поддакнул старик.

– Что ж вы тогда так дверь гипнотизируете? – ухмыльнулся я. – Только на нее и смотрите.

– Никуда я не смотрю, – фыркнул орк и отправился делать свои упражнения. Но взгляд его по-прежнему слишком часто останавливался на вожделенном окне в двери нашей камеры.

– Интересно, через какое время мы поймем, что заклинание не сработало? – поинтересовался он.

– Полагаю, что скоро, – тут же ответил Кресси.

Видимо, думал о том же, что и Хулдизэт.

– Скоро, – подтвердил я. – Если оно сработает, то охранник просто наполнит кастрюлю снова и принесет нам, не останавливаясь ни на секунду. А вот если он осознает это действие, или его кто-то задержит и спросит, что происходит… Тогда все, прощай наш праздничный ужин.

Оконный засов лязгнул и нам просунули тяжелую кастрюлю. Мы дружно подскочили, затащили ее в камеру, открыли и на секунду замерли в восторге: сейчас там находилась не овощная похлебка с прожилками старого сала.

Мы увидели вареные овощи и настоящее мясо, переложенное теплыми лепешками свежего хлеба. Мы шумно выдохнули и начали молча и быстро есть всю эту роскошь, жадно загребая еду руками. Мы старались не смотреть друг на друга, все мысли вообще отключились. Минут пять в камере слышалось только усиленное чавканье людей, которые дорвались до нормальной еды впервые за полгода, а один из нас так и вовсе в первый раз за двадцать лет.