Хочу домой

Военные же только и сидели что в казармах да на берегу, капая ямы.

На первом этаже горел свет. Из трубы шел дым. На улице висели женские вещи и черный полушубок. Косой сразу узнал его по описанию свидетелей. Они ждали ночи. Солнце сменилось кровавой луной, и головорезы подкрались ближе. Внутри женский голос напевал мелодию.

Косой подал знак отряду и выбил старую дверь. Головорезы ворвались, подняв шум и ветер. Внутри потухли свечи. В кресле гостиной сидела испуганная женщина. Она зашивала черное платье и выронила иголку.

Дара вскочила и бросилась через комнату, но Косой встретил ее пинком в живот посредине пути. Дара врезалась спиной в широкий стол и слабо застонала от боли.

— Где этот урод? А, тварь? Парни, проверьте сверху, — Косой указал на лестницу, на второй этаж. Туда поднялось двое. Кухню и ванную он проверил сам.

Дара старалась дотянуться до чего-то под креслом, но косой схватил ее за волосы и дернул.

— Что такое, гадюка? Чего не зовешь на помощь? — Он ударил ее по лицу и поставил к себе спиной.

Одной рукой развязывая шнурки на брюках, другой держа женщину за волосы. На его опухшем от алкоголя лице поднялась верхняя губа. Кусок мяса из его рта упал Даре на плечо.

— Бос, чур я следующий.

С лестницы раздался шипящий звук. Косой опустил голову и понял, что держит свое достоинство в руке, отдельно от тела. Волна боли накрыла головореза, и он упал на пол, крича и матерясь. Последний бандит стоял в дверях и только успел дернуться, прежде чем в его голове появилось два отверстия.

Кровь залила вазу с гербарием.

— Ты как? — Дюк стоял без майки с пистолетом в руках. На кольте дымился глушитель. Гильзы звонко падали со ступенек.

— Подожди, — Дара поправила платье и подняла ружье из-под кресла, она уронила его, когда вскочила с кресла. На полу продолжал кричать Косой.

Она взвела курки и дважды выстрелила. Мозги и осколки черепа головореза размазало по полу. В доме повисла тишина. Пахло порохом, кровью и, кажется, что кто-то из головорезов успел обделаться. У Дары дрожали руки.

Дюк подошел, опустил ружье и погладил ее спину, приводя в чувства. Она кивнула.

Дара села в кресло и зажгла свечу. Дюк убрал кольт и поставил дверь на место. Пот крупными каплями скатывался по его широкой спине.

— Подожди, это кровь? — она увидела кровавую полосу на левом боку Дюка.

— Да, царапина. Приберемся и заделаю.

— Садись! Я видела, как ты орудуешь иголкой! Так ты себе только крови больше пустишь.

Они сидели при свете свечи и камина.