Хочу домой

— Подожди! Неси эту бродячую собаку сюда, — голос раздался со стороны повозки. Дюка схватили остальные руки. Согнутой буквой "Г" автомат остался на поле.

— А ты интересный пес, — к незнакомцу присоединился кто-то еще.

— Обнаружен Маг!

— Слушай, Говард. Просто убей его и все.

— Нет, эта сволочь ответит, за все! Он убил моего сына! Брата! — человек в сером пальто взял Дюка за челюсть, поворачивая из стороны в сторону, — Из какой жопы ты вылез?

— Да только сегодня в матушке твоей ковырялся, — каждое слово давалось трудно.

Ищейка сильнее сжал горло.

— Сволочь! Ну ничего, — рука Говарда загорелась серым светом, и он вонзил ее в грудь Дюка, прожигая бронежилет.

— Ааааа! — агенту казалось, что его сердце поменяли местами с солнцем, которое теперь сжигает его внутренности. В глаза ударил нестерпимый свет.

— Пользователь, уровень боли уменьшен. Обнаружено сильное излучение, примите действия!

— Взрывчатка! — Дюк ухватился за последнюю возможность. Они стояли совсем близко к телеге с телами, но он выронил детонатор в поле.

Говард любовался мучениями агента. Следователь отошел на несколько шагов.

— Пользователь, связь со взрывным устройством установлена. Активировать?

— Давай! — боль яркими вспышками прорывалась через защиту импланта. На границе сознания агент почувствовал, как прогремел взрыв.

Перед глазами застыла картина родного дома. Не квартиры в Нью-Йорке, а двушка под Москвой. Дети бегали по двору, играя в догонялки. По радио сообщали про олимпиаду в Токио.

Мать позвала домой, кушать. Он открывает дверь, а там небо. Чужое небо и огромная луна, что смотрит прямо в душу.

Дюк закашлялся. Ребра болели. В ушах стоял звон. Из носа ручейком стекала кровь. Он постарался подняться, но понял, что это выше его возможностей.

— Имплант! Имплант! — Дюк кричал вслух.

— Пользователь, у вас контузия, множественные внутренние повреждения. Пожалуйста, не двигайтесь. Лучше всего, если вам окажут помощь.

— Помощь? Ты говоришь, помощь? Я не вижу толпы желающих! — шею свело судорогой.

Дюк запрокинул голову, чтобы унять боль. Руки не слушались.

В двадцати метрах ползал Коннор.

— Сраный урод! Чёртов псих! — следователь достал обломок кости из своей начищенной кирасы. Брезгливость и злость наполнили лицо Коннора, от одного вида кусков головорезов, разбросанных по полю. Кряхтя, он поднялся на ноги

Коннор выпрямился и хрустнул спиной. Он захохотал и нагнулся, доставая с земли что-то круглое — человеческую голову.