Карты, деньги, два клинка. Том 1

— Ведь каким-то образом красотка Талия обрекла тебя на добрый век рабства. О чем мне известно во всех, даже самых пикантных подробностях, как ты уже понял!

— Бог, значит…

— Именно! Эзраил — бог обмана, хитрости и коварства. — Он коротко поклонился, придерживая щегольскую шляпу, которая так и норовила съехать с пышных кудрей. — Видишь ли… не только лишь тебе богиня истины и справедливого суда в свое время досадила. Мне так она вообще плешь проела! Не покажу, — кокетливо добавил тот, крепче прижимая шляпу к макушке.

Я скептически изогнул бровь.

— Но лишить ее всякой возможности вернуть своего верного пса в услужение — какая же это забава! Ха-ха! Даже отсюда я чувствую, как играют от ярости ее желваки, а сердечко обливается кровью! Это того стоило.

— Ты откуда такой взялся вообще? Никакого Эзраиля я в пантеоне не припоминаю.

— Ах, если бы я был известен таким, как ты, боюсь, совсем скоро от меня остались бы рожки да кошки! Или как там говорится?.. Всегда был достаточно хитер и коварен для того, чтобы обводить поборников справедливости вокруг пальца.

Тем временем за пределами переулка раздалась новая порция душераздирающих криков и громогласного рева. Магические вспышки взвились в воздух, рассыпаясь в небе снопами красноватых искр.

— Так о чем это я?.. — огладил бог жиденькую бородку. — Ах да! Враг моего врага — мой друг, и я полагаю, что мы с тобой, господин Дагвис, на одной стороне!

— Быть на одной стороне с тем, кто одним своим существованием покровительствует… — процедил сквозь зубы.

— А-а-а, — покачал он указательным пальцем, обрывая меня на полуслове. — Признай же, что мало чем отличаешься от тех доходяг, которых резал без стыда и совести. Ты ведь неплохо на них зарабатывал, и можешь проклясть моих детей хоть до десятого колена, если это не так! У меня нет детей, — скороговоркой добавил он как бы между прочим. — Но!.. Благодаря моему своевременному вмешательству, ты наконец-то свободен, господин Дагвис! И жив.

— Я и без твоего вмешательства стал бы свободным.

— И мертвым, — резко посерьезнев и со сталью в голове произнес Эзраил. — Какой прок от свободы, если не в состоянии ею воспользоваться?

Буквально на мгновение от былого шута ничего не осталось. В глазах бога воцарились абсолютное равнодушие и холод.