Пустельга

Ерохин только сейчас заметил на рукояти пистолета выгравированные кресты.

Аскольд выстрелил ещё, но демон спрятался за крыльями, и пули отскочили от перепонок.

- Эй, чёрт поганый! - Крикнул Шинкевич. Он стоял позади монстра с взведённой ракетницей. Из сигнального патрона торчал маленький нательный крест. - Это за Тараса!

Сноп огня впился в чёрный хребет между крыльями. Тварь оглушительно взвыла. Пришлось зажать уши, чтобы сберечь их.

- Огонь! - Лейтенант Довлатов поднялся из тумана, из уголка рта вилась струйка крови.

Его ППШ вновь зашептала, плюя в демона свинцом.

Грохнула мосинка Шинкевича, ожил пулемёт Алелекэ — окровавленный чукотский богатырь, оскалив зубы, стрелял от бедра. СВТ Ерохина приятно отдавала в плечо при каждом выстреле, а пули услаждали слух, с чавкающим звуком вспарывая демонскую кожу. Сердце Ерохина пело яростную песнь.

Рёв боли сотряс палаточный городок фашистов. Мефистофель открыл пасть и выпустил вверх столб адского пламени, разогнулся и ударил в землю когтистыми лапами. Сильная вспышка ослепила Ерохина.

Когда глаза снова привыкли к темноте, Ерохин увидел всё тот же лагерь Аненербе. Несколько палаток горело, на других прибавилось дыр от пуль, но больше ничего не говорило о том, что мгновение назад здесь развернулась жаркая схватка.

Лейтенант, старшина и Алелекэ исчезли вместе с туманом. Аскольд устало опустился на камень рядом с Ерохиным.

- Этого я и боялся. Мы не успели.

***

Аскольд сидел на камне, и разряженный пистолет ТТ с крестами вместо звёзд на рукояти лежал рядом.

Из дула ещё шёл сизый дымок. Капитан, подставив лицо ветру, смотрел на чистое небо с мириадом сверкающих звёзд.

И ничего не делал.

Ерохин не понимал, почему. В нём ещё говорила ярость боя. Он видел, как пули его винтовки дырявили демона, так отчего сейчас капитан вёл себя, будто всё кончено? Боевые товарищи, друзья, братья… новая семья Ерохина со своими ссорами и шутками исчезла! Нужно что-то делать, спасать её!

Ерохин вскочил и схватил за грудки Аскольда, с неожиданно появившейся силой поднял его в воздух.

Он многое хотел сказать Веберу: что чекист просто трус, что своих не бросают, что есть надежда, пока они живы, что друзья ждут их помощи, но слова забили глотку. Вместо яростной тирады Ерохин смог выдавить только мычание, полное горя и боли.

Так они и стояли посреди ритуального камня, возвышаясь над разрушенным лагерем, и языки пламени извивались в их глазах.

- Опусти, - сдавленно прошипел Вебер.

Ерохин почти отбросил капитана.