Три тьмы

Наказал же меня Бог дочерьми! У тебя нет детей, у Мауэт -все равно, что нет.

—Раз тебе так нужен наследник мужеска пола, почему ты не женился сам, когда умерла наша мачеха?

— Если б хоть одна из девок, гревших мою постель, понесла, я бы назвал ее королевой! - отрезал он. — Но на нашем роду проклятье. Не я один, многие так считают. Поэтому я должен как можно быстрей выдать тебя замуж. В этом наше спасение.

— Не спасение это, а гибель. Потому что тогда скара Лаодайна, способная удерживать город, уйдет из Тримейна.

— Ты мне угрожаешь?

— Святая Айге! Я пытаюсь втолковать, что и этих-то людей привела, потому как они знали, что будут сражаться за меня и под моим началом. Никому другому они здесь подчиняться не будут.

Он выругался - не благородной божбой, а грубо, по-солдатски. Потом добавил.

— Ежели кого и надо было убивать, так не Маэут - что взять с дуры-бабы? - а твоего Деаглана, едва он сунулся сюда со сватовством!

"И кто бы сейчас пришел тебе на помощь?" — подумала я, но вслух не сказала.

Он был мой отец и мой король. И нес тяжкую ношу, и был вправе ждать от меня, что я приму часть ноши на себя. Но если б я подчинилась его приказу, ни к чему хорошему это бы не привело.

Так мы расстались, и я пошла вниз - проведать своих людей. Однако, прежде чем я их увидела, произошла еще одна встреча.

Видно, со вчерашнего дня я уже успела намозолить глаза обитателям крепости, и никто вокруг меня не топтался, не вопил, и рук не тянул. А может, служанки разнесли, что бывает, если меня разозлить.

Так что все занимались своими делами, и я спокойно себе шагала через внутренний двор, когда меня окликнули:

— Госпожа!

Я обернулась. Меня нагнал вчерашний милит - Даг. Стало быть, ему все же разрешили вернуться. Я остановилась, решив, что он хочет сообщить мне нечто важное о творящемся на берегу. Но вместо того он опустился передо мной на колени.

— Я хочу поблагодарить тебя, госпожа.

— Эрдов благодари. Не убили бы лошадей, сидели бы голодные. — Я осердилась. До чего осада людей доводит! Чтоб воин из-за куска конины на колени брякался…

— Не за это.

За то, что ты взяла под защиту мою дочь.

Я смотрела в его изуродованное лицо, и до меня с трудом доходило, что он говорит о Хенни.

— Она мне родня.

Других слов у меня не нашлось. Хотя жизнь среди красноречивых карнионцев учит риторике не хуже, чем фехтованию.

Он не ответил. Потому как, что бы он ни сказал, получилось, что он мне в родственники набивается, или, наоборот, оскорбить хочет.